С Козловым вышло все не так, как хотелось. До этого случая политика кнута и пряника давала свои результаты и осечек не было. После того как у человека погибает кто-то из близких и он знает, что сам в этом виноват – предупреждали же, он старается делать все так, чтобы уменьшить потери. И становится шелковым.

Кравцов немало думал об этом странном феномене. Психологи, наверное, не согласились бы с ним, и, может быть, кто-то доказал бы ему убедительно, что на самом деле должно быть наоборот: человек неминуемо озлобится, почувствует потребность мстить, и жажда мщения вытеснит у него страх, укрепит волю. Именно такие психологи, видимо, консультируют голливудские фильмы: там герой, пока не расправится со всеми своими обидчиками, не остановится. Но это в кино.

В жизни иначе.

Человек, как правило, не хочет множить свою боль. Особенно если он понимает, что сила против него слишком велика. Постепенно страх за близких, страх причинить им боль превращает такого человека в полузомбированное существо, которое сделает для своего хозяина все, что тот прикажет. Страх парализует волю, инстинкт самосохранения начинает управлять всеми поступками. Человек становится рабом. Конечно, любой раб мечтает растоптать своего господина. Ну и пусть мечтает. К делу это не относится.

Система работала без серьезных срывов. Раба, конечно, нужно кормить, причем сытно и вкусно, тогда у него не будет повода роптать. Главное – не давать ему задуматься. Мечтать – да, пусть мечтает. Но думать – это совсем другое. За него уже думают. И тут в действие должен вступать кнут.

В одной руке – кнут, в другой – пряник. Это не он, Кравцов, придумал. Это идет из далеких времен, когда рабство было нормальным явлением.

Будь его воля, Кравцов бы и сейчас узаконил рабство. И их, рабов, не нужно завоевывать, они сами готовы быть рабами, только корми хорошо. Потребность таких людей в твердом, решительном лидере – это их потенциальная готовность стать холуями.

И все– таки почему они живут и работают в гостинице?

Кравцов быстро поднялся из кресла навстречу ослепительно улыбающемуся Алексу Шеру. Его-то он и ждал в вестибюле гостиницы.

– О, Сэм! – весело поприветствовал его Алекс.

Кравцов поморщился едва заметно. Он не любил, когда его называли Сэмом. У него хорошее имя – Семен.

– Очень рад видеть вас, Сэм! – Алекс весь лучился.

Кравцов понял, что его ждет самый настоящий разнос. И он знал, с чем то связано.

– Здравствуйте, – поклонился он Алексу. – Кофе?

Это прозвучало как пароль. В буфете, где они обычно пили кофе, не было прослушивания – в этом они были уверены.

Официантов здесь не было, и Алекс, усадив Кравцова за самый дальний столик, подошел к стойке буфета, расплатился за кофе и собственноручно принес две чашечки, от которых поднимался пар.

Все это не могло обмануть Кравцова. Демократизм Алекса таил в себе ясные угрозы.

Все так же лучезарно улыбаясь, Алекс присел за столик и, отпив из своей чашки глоток, пододвинул вторую Кравцову.

И сразу спросил:

– Что с каскадером?

Кравцов давно понял, что с этими людьми нельзя вести себя опрометчиво, то есть говорить неправду или лукавить, говоря не всю правду. Здесь такое не проходит, он убедился в этом. Помимо него, Кравцова, у них есть такие информаторы, что куда там госбезопасности. Порой Кравцову казалось, что у этих людей информаторы везде: от администрации Президента до какого-нибудь самого захудалого кабака.

Поэтому он всегда говорил им правду. Не было другого выхода.

– Исчез, – выдавил он из себя. – Мы упустили его, и виноват в этом я.

Алекс несколько секунд молча изучал его лицо, словно пытался получить какую-то дополнительную информацию.

– Это хорошо, что вы признаете свою вину, – сказал он. – Насколько целесообразна была ликвидация его жены?

Кравцов пожал плечами.

– Обычная практика, – ответил он. – По-видимому, после того как ему позвонили из милиции, он потерял голову.

– Это не помешало ему вырубить ваших людей, – заметил Алекс. – Как они, кстати?

– Приходят в себя, – кивнул Кравцов. – Обнаружил их наш же водитель. Он заметил, как из подъезда кто-то выбежал, и это насторожило его. Вошел в подъезд и увидел этих двоих, которые пребывали без сознания. Ему ничего не оставалось, как погрузить их в автомобиль и уехать.

– Выбежал, естественно, Козлов, – заключил Алекс.

– Да.

– Печально, – заметил Алекс.

Кравцов промолчал. Сейчас начнется, подумал он. Он мастер стращать, этот Алекс.

Тот сказал:

– Дело осложняется, но все в наших руках. И в ваших. В ваших руках – судьба Козлова. В наших – ваша. Всего хорошего. – Он встал.