– Ого! Так я же сторож, на посту, хе-хе!…

– На посту? Да от тебя разит, как из сортира наркодиспансера! Разговор есть.

– Как ты вошел, Шнапс? – подозрительно покосился Бритый.

– Опомнился, идиот! – беззлобно ухмыльнулся Шнапс. – У меня в этой фирме от всего ключи, а ты здесь торчишь исключительно из почтения к твоим боевым заслугам.

– Понял-понял, – засуетился Бритый. – Сейчас стаканчики достану. Сейчас…

Через минуту стаканы, мутные оттого, что их лишь споласкивали, а не мыли, стояли на столе. Рядом свежевскрытая банка с килькой в томате.

– Где откопал? – радостно удивился Шнапс, вожделенно уставившись на кильку.

– Ребята угостили, что тачки здесь расчленяют.

– Тебе такая рыбка уже, пожалуй, не на пользу, – заметил авторитет, усаживаясь за стол.

– Э, мне теперь вода кипяченая и то во вред! – отмахнулся Бритый и открыл бутылку.

Выпили.

– Так вот, дело у меня такое, – начал деловой разговор Шнапс. – Ты, как я знаю, корешился со Скользким?

– Было, – кивнул Бритый, на секунду скрыв синий шрам над ухом, за который и получил свою кличку.

– Ты говорил как-то, что Скользкий якшался с каким-то ментом из муровских…

– Не помню…

– Не сторожись, я не на понт тебя беру.

– А зачем?

– Надо. А ты если будешь очень любопытным, уволишься по статье за пьянство и кончишь жизнь в подвале. Понял?

– Чего ж не понять, – буркнул уязвленный и оробевший уголовник.

– Повторить вопрос?

– Помню. Были у него контакты, чего уж теперь…

– С кем?

– Да, кажись, запамятовал…

– Не советую, Бритый, хвостом крутить!

– Я не кручу – вспоминаю!

– Ну?

– Был майор, не то Рожнов, не то Резнов фамилия. Только вроде как уволился из органов в частную контору. Скользкий базлал…

– Ладно, разберемся.

Шнапс щедро подлил в стаканы, оглядел стол и спросил:

– У тебя луковицы нету случайно?

– Щас посмотрим, – засуетился Бритый.

Пока он рылся на полке, Шнапс молниеносным движением капнул в стакан собутыльника несколько прозрачных капель из маленького, утопающего в кулаке пузырька.

Вернулся Бритый.

– Нашел-таки небольшенькую!

– Вот и спасибо. Для меня первое дело – водку луковицей загрызть, на Севере приохотился, – крякнул Шнапс.

– Оно да, витамин!

– Ну, за воровскую удачу!

Такой тост Бритый не мог пропустить, поэтому выпил залпом.

Шнапс, выслушивая бессвязную старческую болтовню, терпеливо ждал того момента, когда начнет действовать влитый Бритому в стакан клофелин. Когда старик окончательно вырубился, Шнапс подхватил под мышки тщедушное тело и выволок его из комнаты-сторожки во двор. Там, справа от основного здания, зиял котлован. На дне огромной ямы уже положили фундамент и ощетинили его арматурой для предстоящих монтажных работ.

Шнапс остановился у края котлована, быстрыми от наплывающей брезгливости движениями расстегнул ширинку на брюках безвольно обвисшего Бритого. Посмотрел вниз – хорошо ли упадет тело – и легонько столкнул Бритого вниз. Через мгновение из недр котлована послышался шорох, затем жутковатый треск и хрипение. Шнапс включил фонарик и посмотрел вниз. Тело Бритого висело насаженное на прутья арматуры. Голова его запрокинулась, из открытого рта струилась черная кровь, руки подергивались в предсмертной агонии. Шнапс сплюнул и вернулся в сторожку. Принесенную бутылку он разбил об угол сторожки. На столе хватало пустых бутылок с отпечатками пальцев одного Бритого.

Утром Шнапс созвонился со знакомым ментом из Центрального округа, и тот сообщил ему, что в МУРе майора Резнова нет, но есть начальник МУРа полковник Грязнов, который действительно работал в частном сыске.

– Ни хрена себе другана нашел Скользкий! – положив трубку, присвистнул Шнапс.

По постановлению следователя Турецкого, в почтовом отделении, обслуживающем дом, где ранее проживал Олег Колобов, обязаны были задерживать любую корреспонденцию, поступающую на это имя, и сообщать об этом «важняку».

Работницы на сортировке внимательно просматривали почту. Но писем на имя Колобова не было.

Сегодня, как обычно, женщины в синих халатах разбирали привезенную с Главпочтамта корреспонденцию. В последние годы эта работа не была такой напряженной, как раньше. Полтора десятка лет назад, скажем на время летних отпусков, приходилось приглашать на работу студентов и старшеклассников – такой был наплыв писем. Он не иссякал и осенью. Теперь же потихоньку, без напряга справлялись сами. Что делать: факсы и короткие телефонные информации вытеснили из нашей жизни эпистолярный жанр.