– Это он сам себе сделал, чтоб не перепутать с робой другого сторожа, – сказал начальник. – Брезговал чужими вещами.

– Надо глянуть, что в карманах… – ощупал куртку Жуков. – Может, там случайно остался какой-нибудь документ или еще что…

– Вряд ли… – мрачно произнес Папалаев.

Его сомнения подтвердились – в куртке ничего не оказалось.

– Н-да… – уныло произнес Жуков и повесил ее обратно. Надпись «Толя» при этом оказалась прямо перед его глазами. – Где же ты, Толя?… – задумчиво проговорил опер и просто так, без всякой цели, поддел кругляшок ногтем. Слабый клей не выдержал и пластмассовый шеврончик, отлетев от рукава, упал на пол.

– Ой, там чего-то нарисовано! – сказал выглянувший из-за спины Жукова Гаврюшин.

На обратной стороне кругляшка красовалась какая-то аляповатая эмблема.

– «Айриш паб», – прочитал Жуков. – Вы знаете, что это за фиговина? – обвел он глазами окружающих и сам же ответил: – Это подкладка под пивной стакан. Из какого-то «Айриш паба».

– Я знаю, где этот паб… – присмотрелся к кругляшку Папалаев. – На «Боровицкой». Я там пару раз бывал.

– Да мало ли таких пабов по Москве… – махнул рукой Гаврюшин.

– Но это эмблема именно того, который находится на «Боровицкой»! – упрямо сказал Папалаев.

– Толик вообще большой любитель пива! – вставил Игорь Васильевич.

Жуков быстро посмотрел на него, и вдруг в его глазах сверкнул какой-то огонек.

– Елки зеленые, а ведь чем черт не шутит, вдруг он сейчас там!

– Ну конечно! – хлопнул себя по лбу Папалаев. – Ты же говорил, что из трубки был слышен шум гулянки! И музыка!

– Надо ехать! – решительно заявил Жуков.

Гаврюшин согласно кивнул.

– Чего на свете не бывает, вдруг повезет! – сказал он, и оперы дружно двинули к выходу.

Несмотря на долгое петляние по улицам, автобус все-таки довез Германа до нужной ему остановки. Страх, который на протяжении пути все усиливался, наивысшей своей точки достиг в тот момент, когда двери открылись и нужно было выходить.

«Мамочки…» – побледнел Герман.

– Ну ты, чучело очкастое, заснул, что ли? – осведомилась стоящая за ним дородная баба, пихая юношу в спину. – Чего дорогу загораживаешь? Или сходи, или пропусти всех, бестолочь!

«Сама ты…» – подумал Герман, но, будучи человеком воспитанным, вслух ничего не сказал.

Он спустился по неудобным ступенькам на тротуар и, пробравшись сквозь желающих влезть в автобус, направился в сторону Неглинной.

«Уже так близко… – кусал Редников синие губы. – Пара поворотов, и все…»

От ужаса его тело стало деревянным, ноги почти не гнулись, а руки судорожно прижимали к груди папку.

Через некоторое время он все же добрался до нужного ему дома, медленно прошел по тротуару вдоль серого фасада и… не обнаружил никакого детективного агентства.

«Вот это да… – остановился Редников. – Может, тот мужчина в метро что-то перепутал?»

Он двинулся в обратном направлении, но опять не нашел того, что искал. Тогда Герман встал на углу здания, и лицо его неожиданно растянулось в улыбке.

«Слава богу! – подумал он с облегчением. – Главное, что я-то не струсил!»

Внезапно он почувствовал, что в его мышцы возвращается кровь и они снова становятся гибкими.

«Не струсил, не струсил!» – радостной мелодией раздавалось в голове.

Такой поворот событий очень его устраивал. Папка не будет передана по не зависящим от него обстоятельствам. Его просили доставить ее по данному адресу – он сделал это. Причем невзирая на риск. А искать какую-то дурацкую «Глорию» по всему городу он не обязан!

«А может, ее вообще не существует? – осенило вдруг Германа. – Может, этот незнакомец – сумасшедший? – Он быстро посмотрел на папку и решительно заключил: – Ну конечно, сумасшедший! Как я сразу не понял! Ведь то, о чем говорится в бумагах, которые здесь лежат, просто не может быть правдой! Не может!»

С Редникова вдруг свалилась страшная тяжесть, которая давила его уже второй день, и ему сразу стало так легко, что он едва не подпрыгнул на месте.

«Но самое главное, что я не струсил! – упивался сознанием собственной лихости Герман. – Не струсил!»

От восторга на него нашло какое-то помрачение, и он начисто забыл, что обследовал только лицевую сторону здания. Тем сильнее был удар, который Редников получил через полминуты, когда, решив срезать путь до остановки, обогнул дом и попал в его двор.