– Вроде воняет… – изменившись в лице, сказал он.

– Чем воняет? – не понял Папалаев.

– Мертвечиной!

– Правда, что ли? – изумился Папалаев и подбежал к другу: – А ну-ка дай я понюхаю… – И, уткнувшись в щель, он начал с шумом втягивать в себя воздух.

– Ну как? – спросил Жуков. – Чуешь?

– Не-а! – ответил тот. – Не чую!

– Да ты что? – удивился Жуков. – Оттуда ж так и прет!

Папалаев повторил попытку, но так и не смог уловить в воздухе ничего пугающего.

– Да все нормально там! – сказал он. – Наоборот, одеколоном каким-то прет…

– Одеколоном? – быстро переспросил Жуков.

– Ну да! Противным, правда… Но все-таки это ж не мертвечина!

Жуков немного подумал, а потом отошел от двери на несколько шагов и с этого расстояния спросил:

– А так?

Папалаев непонимающе посмотрел на него и снова начал водить носом у щели.

– О! – тут же воскликнул он. – Теперь чую! Точно – трупняком тянет!

– Вот! – сказал Жуков. – Я же тебе говорил!

– Погоди, – повернулся к нему друг, – так одеколоном от тебя, что ли, несло?

– Да… – признался опер.

– Зачем же ты такой гадостью надушился?

– Много ты понимаешь… – обиделся Жуков. – Это парфюм «Мускус»… Бабам знаешь как нравится? – Тут опер почему-то понизил голос и признался: – Я сегодня утром, когда на работу уезжал, второпях не тот пиджак надел… Этот вот, – опер хлопнул себя по белым лацканам, – он у меня для свиданок предназначен. Я его еще недели две назад «Мускусом» побрызгал, и аромат все держится…

– «Аромат»… – передразнил Папалаев. – Да это жуть какая-то, а не аромат…

– Не тебе судить! – высокомерно сказал Жуков. – Бабам судить!

– Ну и как? – заинтересовался Папалаев. – Клюют?

– А то! – оживился друг. – Дня три назад, например, с такой блондиночкой познакомился в кафешке… – Глаза опера загорелись. – Захожу, значит, туда…

Из шахты лифта донесся гулкий шум пришедшей в движение кабины. Это вернуло Жукова из далекого кафе в подъезд, и, кашлянув, он посерьезнел и произнес:

– Ну ладно. Что делать-то будем?

– А что делать? – почесал затылок Папалаев. – Замок вышибать надо!

– Правильно! – согласился Жуков, затем оценивающе посмотрел на дверь. – Ну с такими-то я быстро справляюсь…

– С разбегу вдаришь? – спросил Папалаев.

– А как же! – сказал опер и вдруг, что-то вспомнив, попросил напарника: – Подергай-ка ее, она случайно не открыта?

Папалаев схватился за ручку и сначала с силой потянул ее на себя, а потом толкнул в противоположном направлении:

– Нет, закрыта!

– Ну что ж… – Стоящий в нескольких шагах от него Жуков набычился, отставил правую ногу назад и, оттолкнувшись, рванул к двери.

– Эх-ма-а! – крикнул он и ударил в нее могучим плечом.

Послышался треск ломающейся коробки, и через секунду опер оказался внутри.

– Фу-у… – протянул он, зажимая нос. – Вонь-то какая!

Папалаев тоже ощутил отвратительный запах разлагающегося трупа. Превозмогая себя, он шагнул в квартиру и, озираясь по сторонам, сказал:

– Где он тут…

Опера зашли в одну комнату, потом в другую, толкнули дверь третьей и, наконец, увидели валяющегося на полу усатого мужика с синим лицом и вывалившимся наружу языком.

– Дня два лежит… – пробормотал Жуков, шагнув к нему и осмотрев.

– Удавили его… – показал Папалаев на характерную полоску на шее убитого. – И удавили, кажется, вот этим… – Опер поднял с пола кусок бельевой веревки.

– Да… – согласился Жуков, после чего осторожно залез во внутренний карман убитого и достал паспорт. – «Шмаков Евгений Андреевич», – прочитал опер и, сличив лицо трупа с фотокарточкой, заключил. – Это он!

– Ясно… – сказал Папалаев. – Ну что, звоним дежурному по городу?

– Звоним… – кивнул Жуков. – Пусть высылают дежурную группу. Только сначала проветрим тут…

Они раскрыли окна во всех комнатах, и Жуков набрал на шмаковском телефоне ноль два…

Турецкий заметил Иванову сразу. Она стояла у памятника великому поэту, привлекая взгляды проходящих мимо мужиков. Даже сам Пушкин, слегка наклонивший голову, казалось, смотрел именно на нее.

– Здравствуйте! – сказала она, заметив Турецкого.