Идея состояла в том, чтобы подарить дневник мужу Митиной. Причем лучше не анонимно переслать, а принести лично, чтобы ему и в голову не пришло, что кто-то над ним так поиздевался.

Мысль в принципе, конечно, гениальная, при условии, что этот Митин является мужем Митиной не на бумаге, а на самом деле и что индульгенции на беспорядочный секс с каждым встречным он ей не давал. Тогда сор из избы не выносится – те жалкие крохи компромата (а может, и клеветы), которые накропал Басин, как бы остаются в семье, а, кроме того, Митина, зная, что муж знает, от кого к нему попал блокнот, не посмеет мстить.

Однако для осуществления этой задумки не хватало самой малости. А именно выяснить, каковы же отношения между супругами. Где, спрашивается, выяснить? У кого? Не у Марины же интересоваться.

Твердо решив, что другого пути нет, Черный воспользовался стандартным джентльменским набором – басинским блокнотом и телефонным справочником. В период расцвета своей сексуальной истерики Басин написал буквально следующее:

"У Марины когда-то был воздыхатель Дмитрий Балабанов, которого она поматросила и бросила. Кажется, он был ее первым любовником. Кажется, ему она предпочла Кулинича, а Балабанов после этого спился.

В России продаются спички с таким названием. Где-то в Балабаново или в Балабанове их изготавливают. Знамениты они тем, что практически не горят, хотя именно для этого, по сути, и предназначены. Недавно увидел на НТВ антирекламу: русский партизан заложил бомбу под рельсы и пытается поджечь бикфордов шнур. Спички ломаются – одна, потом вторая, третья. Четвертая пшикает, но так и не загорается. Подходит немец, берет у него из рук спичечный коробок, смотрит на него, отдает обратно, разворачивается и уходит. Реплика немца: «Балабаноф?! Дафай, дафай!»

К чему это я? А к тому, сколько таких Балабановых она оставила за собой? Которые уже не горят…"

Ну ничего, я-то всегда найду местечко поглуше. Залягу в джунглях – хрен кто достанет!

Вот и залег…

Итак, если этот Балабанов вообще существует и еще жив, то из него можно кое-что выудить. К примеру, кто такой Кулинич? Не он ли и является, собственно, супругом Митиной?

– Ну, как у нас успехи? – Турецкий с утра заехал к Семаго в МУР.

– Можно сказать, успехи есть. И даже много.

Семаго медленно прошествовал к сейфу, долго скрипел проржавленным замком, ковырялся в груде бумаг, давая Турецкому медленно созреть для восприятия успехов, и, наконец, вытащил лист бумаги с мужским портретом.

– Лицо треугольное, подбородок маленький, совершенно немужественный, – прокомментировал Турецкий, – губы тонкие, лоб широкий с большими залысинами, глаза глубоко посаженные, волосы зачесаны назад, темно-русые. Никаких особых примет: уши не оттопыренные, нос не сломан, бородавки, шрамы, родимые пятна отсутствуют. И это наш подрывник?

– Главный подозреваемый на роль подрывника, – поправил Семаго. – Этот тип был в офисе Чеботарева утром десятого, задолго до приезда Степан Степаныча.

– В качестве сантехника или электрика?

– Почти сантехника – мастера по теплосетям. Всю прошлую зиму тамошние сотрудники страдали от жары, поскольку радиаторы у них с какой-то не в меру повышенной теплоотдачей, и в преддверии новой зимы было решено что-то с этим делать. Вызвали соответствующую службу, мастер пришел десятого в шесть утра, чтобы до начала рабочего дня успеть врезать в трубы дополнительные краны, отрегулировать воздухосброс…

– Подожди, резать трубы – это же нужна сварка? Баллоны или кабели с компрессором. Он что, один все это приволок?

– Сварка не нужна – трубопровод пластиковый и инструменты для его монтажа помещаются в не очень большой чемодан.

– Ладно, бог с ней, со сваркой, – махнул рукой Турецкий, – почему этот тип всплыл только сейчас, мы что его не проверили?

– Проверили, но не его, – обстоятельно объяснил Семаго. – Он предъявил охране наряд-заказ из фирмы «Моспласт», очень похожий на настоящий, по крайней мере, у охранника подозрений не возникло. Мастера действительно вызывали, и именно из фирмы «Моспласт». Когда мой человек одиннадцатого позвонил в эту контору, там ответили, что у них на самом деле был заказ, который был выполнен именно вчера, то есть десятого. Все. Мне доложили, я уяснил и забыл. А оказывается, что мастер из этого «Моспласта» приходил хоть и десятого, но вечером. Чеботаревская секьюрити, видите ли, визитеров не регистрирует, а смена была уже другая. Тот охранник, который впустил нашего парня утром, не знал, что был еще один вечером, и, наоборот, вечерний охранник не знал про утреннего мастера.

А вчера подоспели результаты экспертизы по замкам, пальчикам и прочему – и выяснилось, что замки в приемную и в кабинет Чеботарева очень недавно открывали неродным, плохо выточенным ключом, явно сделанным со слепка. Естественно, опросили охрану повторно, тут и всплыл наш подозреваемый. В «Моспласте», как нетрудно догадаться, человек с такими приметами не работает. В то утро его видели две уборщицы и охранник, который его впустил. А портрет соответственно плод их совместных творческих усилий.