– В каком смысле?

– В буквальном. Один серый, а другой – коричневый. Смотрит на тебя так, словно двумя рентгеновскими лучами насквозь пронизывает. Женщин это всегда очень впечатляло. В общем, стоит он и зыркает на Марину своими разными глазами. Тут ей вдруг заниматься отчего-то перехотелось, и мы поехали развлекаться втроем. Как Серый за ней увивался! А она стала вдруг моей девушкой.

Дмитрий Андреевич выцедил остатки водки в свой стакан, выпил, снова закурил, наполняя маленькую кухоньку откровенно зловонным дымом. Он был уже изрядно пьян, но говорил все еще вполне связно. И что больше всего поражало Черного, абсолютно нормально говорил, без фени и каких бы то ни было лингвистических паразитов, что было странно и удивительно, учитывая, что он в прошлом военный спортсмен, да еще отсидевший многие годы в колонии.

– Теперь на свидания она ходила исправно, – продолжал тем временем Балабанов, уже не ожидая от гостя наводящих вопросов и какой-либо реакции на рассказ, – даже не опаздывала. Я, как честный человек, каждый раз предлагал ей руку и сердце, а она каждый раз уверяла меня, что сейчас это немодно. Но спали мы уже постоянно, и я как дурак надеялся, что вот-вот она забеременеет и тогда уж точно никуда от меня не денется. Вообще, сейчас я понимаю, что вся эта «любовь» была какая-то странная. Но тогда мне так не казалось… Она ведь никогда ничего о себе не рассказывала, домой не приглашала, со своими друзьями не знакомила.

Примерно на третьем месяце наших отношений я выяснил, что она вдова. И еще много всяких подробностей. Когда она сказала, что ее папа – генерал, я пришел в ужас и решил, что, наверное, он не желает ее брака с военным, тем более с каким-то жалким старлеем. Потом оказалось, что он не просто генерал, а генерал КГБ, что было еще хуже, но папа при этом совсем даже не деспот и за дочь решать ничего не намерен. Особенно после того, как умер ее первый муж, который тоже был не шахтер и не плотник, а известный советский кинорежиссер. Вышла она за него в девятнадцать, а ему при этом было далеко за сорок.

Дмитрий Андреевич снова замолчал и снова тяпнул водки.

– Выяснял я все это долго. Собирал буквально по крупицам. Вылавливал из каких-то случайных фраз. Мне тогда так казалось – случайных. Она то вдруг рассказывала, как жила еще девочкой в ФРГ, когда отец работал в посольстве, как там все не так, как у нас, но и у нас некоторые живут не хуже. То начинала мечтать о вилле на Средиземном море. Ну мечтать не вредно, я это и воспринимал исключительно как мечты, а оказалось, это не мечты, а конкретные планы, которые я, если претендую на нее, должен осуществить. Окончательно это вылилось в предложение: ее папа устраивает меня на хорошую должность, где, если работать с умом, можно зарабатывать не по советским меркам, и если все у меня получится, тогда можно будет поговорить и о руке, и о сердце, и о детях, может быть.

Балабанов прервался и просительно взглянул на Черного:

– Допивать будешь?

Черный отрицательно покачал головой и, поколебавшись, достал вторую бутылку. Дмитрий Андреевич принял добавку с благодарностью, но порцию Черного тоже допил, чтоб не выдыхалось, и продолжил:

– Наверное, слишком медленно я думал над ее предложением. Глуп был, не понимал, зачем ей деньги – муж оставил ей квартиру, дачу, машину, тысячи на сберкнижке, зачем нужно еще? Она мои сомнения не оценила и ушла.

– К Кулиничу.

– Естественно. Он ждал – и дождался. Ему она тоже поставила условие: «Если хочешь жениться на мне, то должен быть богат, и богат не по-советски, а по-настоящему». И Кулинич, в отличие от меня, не раздумывал, он вообще как свихнулся на почве безумной любви и ревности. Диссертацию он, конечно, защитил, но тут же свою псевдонаучную деятельность бросил и перешел на работу в Госкомспорт. Может, и был Серый когда-то хорошим и правильным, но жизнь его согнула по-своему. Оч-чень замысловатым образом.

С поддержкой будущего свекра он быстро рос и дорос в конце концов до помощника председателя. А Госкомспорт по тем временам ворочал огромными деньгами: строительство, ремонт и обслуживание спортивных сооружений – от детских спортивных школ до больших стадионов, поездки за рубеж, валютные премии за победы на международных соревнованиях. В общем, украсть было что, да и взятки давали – тоже было за что. Наличие и величина взятки иногда были единственными аргументами при решении, кого назначить на должность главного тренера или директора стадиона.

А я кусал локти и пытался уговорить себя забыть и Митину, и друга детства Кулинича. Но не получалось. Она ведь, собственно, и не порвала со мной окончательно. Как бы оставила шанс. В общем, я оказался в том же Госкомспорте, мне накинули очередное звание и посадили в отдел, курировавший спортивные клубы армии. И года два мы исправно наживали несметные богатства. У Кулинича, естественно, оказалось денег больше, они поженились. Надо было, конечно, валить из Госкомспорта, я себя уже на всю жизнь обеспечил, да еще время началось такое опасное. Брежнев – знаете, наверное, такого деятеля – умер. Андропов начал какой-то порядок наводить. Но слишком слаба человеческая сущность перед искушениями, денег же никогда много не бывает, а там, казалось, так все схвачено, такие покровители на самом верху. В общем, конец мой был быстрым и бесславным.