Но обоих горе-охотников поперли из армии, из авиации. А что они еще могли делать? У Славки была семья, любимая жена, которая потом его бросила. А Генка оставался один. Ему было легче. Хотя лютая злоба с той поры доверху наполнила его сердце.

Несколько лет бывшие летчики мыкались на грошовых заработках. Просились на летную работу. Один раз дело чуть не выгорело. Не Славке, а ему пообещали взять в один «ящик» испытателем. Но послали запрос в старую часть. И друзья из полка, с которыми много хлеба-соли было съедено, дали такую характеристику, что завод тотчас прервал всякие контакты. Геннадий выдержал этот удар. А Славка сгинул. Устроился путевым обходчиком на железную дорогу. Уже после того, как ушла жена. И положил голову на рельсы.

Да… Цену мужской дружбы Борец узнал сполна. И никаких иллюзий на этот счет не питал. А потому и жалость ему стала неведома. И к своим, и к чужим. Когда работал дворником и собирал бутылки. Когда учил каратистов в спортивной школе, тоже внушал: больше злости! Злости! Злости! И послушание… Рафик Умаров эту науку хорошо превзошел, надежный был кадр. И он должен был «мочить» генерала с рыжим портфелем. Этот упертый гусь вздумал угрожать. А чем он лучше меня? — подумал Борец. Или Васьки-косого по прозвищу Крепыш. На этом гусе небось столько же смертей, сколько на Ваське. Даже еще больше. Поэтому Борцов не колеблясь послал Крепыша на дело. Вместо погибшего Рафика Умарова, как было сказано Игнатовым.

При воспоминании об Игнатове в нем все закипело. А чем он лучше, этот самый Игнатов? Самодур, чванливый тип. Делает то же, что солнцевская братва. Но оттого, что на нем мундир, выходит, что у него все законно. Эта туша разговаривает так, будто истина в последней инстанции находится у него в сейфе.

«Не дыши!» Я тебе покажу «не дыши!» — с мстительной злобой думал Борцов. — Наденьте вы любые мундиры, носите любые ордена, я всем вам знаю цену. Вы все мне писали характеристику, вы все, залезающие в государственный карман, как в свой. А потому никакой вам пощады. Тому же Игнатову. Этой затеей с пятью миллионами евро он опять повязал. Его колоколенка — полезная вещь. Далеко видать. Получится хорошо. А нет, еще поглядим. Надо будет — пройду по трупам, как по шпалам.

Борцов вздохнул, как человек, потрудившийся на славу. Осмотрелся по сторонам. Люди шли, занятые своими проблемами. Кто-то пил пиво прямо на тротуаре. Пошла такая мода. Дети радовались солнышку. Борцов подумал, что пора отдохнуть, и поехал на серенькой «тойоте» к себе, в Мытищи, где купил два года назад полдомика с садом. Соседка, безмужняя официантка Дуня с двумя детьми, делала намеки первое время. Хоть пьяненькие вахлаки таскались к ней ночь за полночь. А всякой женщине охота стабильности. Но Борцов, наглядевшись на ее ухажеров, откровенно говоря, побаивался иметь с ней дело. Дети к нему заходили. Детей он любил, особенно младшую девчушку. Для той никаких запретов не существовало. И конфеты она в подарок получала, и смородина поспевающая ей принадлежала.

Приехав домой и раздевшись, он улегся на чистую простыню с намерением отдохнуть от всего. Но звонок мобильника заставил подняться с кровати. Милый женский голос сообщил, что его просят срочно приехать на Волхонку. Это был пароль.

«Чего надо? — думал он с обычной злостью, одеваясь. — Ведь недавно разговаривали…»

Турецкий прилетел в Москву ночью. При всем том, что жизнь и работа давно лишили его всякой сентиментальности, внезапная гибель Викулова не укладывалась в голове, и он был потрясен как никогда.

Таксисты заламывали неприличную цену. Александр Борисович готов был согласиться, как вдруг заметил знакомый номер приткнувшейся на углу черной «Волги». Не веря своим глазам, подошел к машине со стороны водительской кабины и увидел спящего за рулем Грязнова. И так измучен был его мозг бесконечными размышлениями, что вместо радости испытал чувство тревоги: «Еще что-нибудь случилось?»

Он осторожно постучал по стеклу. Грязнов мгновенно очнулся и открыл дверцу.

— Случилось что-нибудь? — спросил Турецкий.

— Да, — ответил Грязнов. — Тебя дожидаюсь чересчур долго.

— Ну спасибо! — с облегчением произнес Турецкий. — Я уж думал, кроме Викулова, еще кто-то.

— Нет, брат, — ответил Грязнов, потягиваясь. — Но если мы с этим делом не разберемся, то грош нам цена.

— Это точно! — кивнул Турецкий. — Кому поручено следствие?

Вячеслав Иванович зевнул. Не мог еще прийти в себя после короткого, но тяжелого сна. Глянул пристально:

— Тебе.

— Ясно, — коротко ответил Турецкий.

— Меркулов велел тебе взять это дело на себя. Приказ получишь, как только явишься на службу, — продолжил Грязнов. — И меня обязали обеспечить оперативно-розыскные мероприятия. Так что мы опять в паре.

Турецкий обошел машину, уселся рядом с Грязновым. Тот включил скорость, и «Волга», с визгом оттолкнувшись от асфальта, ринулась в качающийся коридор, проложенный фарами. Грязнов хотел включить мигалку, но раздумал.

— Какие-нибудь зацепки есть? — спросил после некоторого молчания Турецкий.