— Накурился так, что режет глотку, — пояснил он. Потом коротко сообщил о событиях в аэропорту «Шереметьево» и похищении пяти миллионов евро.

— Есть подробности? — вскинул брови Турецкий.

Грязнов качнулся в кресле и все-таки взял сигарету.

— Погиб хороший человек, инкассатор Иван Мостовой. Хладнокровный, мужественный, твердый. Начальник охраны, кстати тоже убитый, не успел кобуру расстегнуть. А Мостовой встретил грабителей огнем. Благодаря ему мы знаем одного из нападавших. Уже провели дактилоскопическую проверку и сверились с фотографией, хотя лицо изуродовано. Это вор-рецидивист Храпунов по кличке Каленый. Сидел за ограбление магазина, за разбой. Был связан с очень опасным типом, неким Борцовым Геннадием Павловичем по кличке Борец. Я дал указание проверить: тот умер от рака три года назад. Значит, надо искать другие связи.

Грязнов смежил веки и откинулся на спинку кресла.

— Команду спецназовцам остаться возле «Боинга», — твердым голосом произнес он, — подал как будто бы начальник МУРа, то есть я, Вячеслав Иванович Грязнов. Это подтвердили все оставшиеся в живых.

Турецкий внимательно вгляделся в осунувшееся лицо друга и сказал:

— Крепко организовано. Сейчас подражателей-имитаторов развелось больше, чем артистов. Оказывается, это просто делается. И смешно. Конечно, не в нашем случае. Если сохранилась пленка, надо провести экспертизу.

— Уже делают, — кивнул Грязнов. — Конечно, бандитам помогла эта авария с самолетом. Поднялась паника. Какие-то «Уралы» промчались. С ними сейчас разбираются.

Пронзительный звонок «вертушки» заставил обоих насторожиться. Грязнов снял трубку.

— Да! — произнес он. — Слушаюсь!.. Есть!

Осторожно положил трубку и отодвинул телефонный аппарат с российским гербом вместо обычного диска.

Турецкий терпеливо ждал, пока Вячеслав Иванович соберется с мыслями. Наконец Грязнов шумно вздохнул:

— Звонил помощник. Вызывают к министру.

С прищуром отогнав облачко дыма, Турецкий погасил сигарету.

— Как он сказал? «К министру»? Или по имени-отчеству?

— По имени-отчеству.

— Это уже хорошо. Слушай, может, мне поехать с тобой? Подожду в приемной, схожу в буфет.

— Я что? Похож на ребенка? — Грязнов взглянул гневно, в упор.

— К сожалению, нет… — развел руками Турецкий.

— То-то!

Грязнов впервые усмехнулся и встал с кресла. Турецкий поднялся вслед за ним.

— Только, Слава, никаких инфарктов и инсультов! Ты меня понял? Жизнь еще не кончилась. Помни! Найдем и деньги, и бандюг.

Вместе они вышли из кабинета, прошли по коридорам. Спустились к машине. Пожали молча руки.

«Волга» укатила, увозя лучшего друга на тяжелейшее испытание.

Турецкий остался.

Бесцельно оглядываясь, он потоптался на месте, приводя в порядок свои мысли и чувства. По тротуару густо текла толпа. Он вспомнил, что конец рабочего дня, и подумал тут же, что народу на улицах бывает густо и в середине дня, и утром. Одним словом, Москва.

Пройдя к своей машине, он сел за руль, выехал на середину улицы и поехал в прокуратуру.

В Столешниковом переулке вообще было не протолкнуться. Оставив машину, Турецкий прошелся по улице, размышляя о своем. «Убийство Викулова в тот момент, когда он держал в руках какие-то нити, о которых не успел рассказать… Потом гибель того, условно говоря, ступинского киллера, на след которого бандитов навели очень осведомленные люди. Если бы того киллера успел взять Грязнов, многое сейчас уже было бы ясным. Кто же опередил начальника МУРа? Наверняка кто-то из окружения. Из ближайшего окружения. Кто?.. И наконец, это ошеломляющее наглое ограбление. Пять миллионов евро. Международный скандал! А ведь об этих деньгах знали считанные единицы наверху. Неужели же из Западной Европы пришел сигнал? Нет, надо искать здесь, — сказал себе Турецкий. — И чудится мне, все это звенья одной цепи.

Толпа на улице потекла еще гуще, огибая, как водный поток тонкие тростинки, влюбленную парочку и одинокую женщину, которая стояла к нему спиной. Что-то в ее облике было ему знакомо. Он двинулся к ней, но женщина, словно почувствовав это, быстро пошла вперед. Турецкий не привык путаться в догадках. Едва не потеряв женщину в толпе, он быстро ее нагнал и узнал прежде, чем она обернулась. Увидел глаза, полные слез, и в следующий миг обнял Нину.

— А я часто приезжаю сюда, — сказала она, смеясь сквозь слезы. — Стою и плачу. Думаю, почему он не хочет бросить свою жену и прийти ко мне навсегда? Почему я так поздно родилась и не встретила его раньше?

Настроение у Александра Борисовича было далеко от лирического. Но все же слова Нины Боярской поразили его. Обнявшись, они прошли несколько шагов.

— Ниночка! Я сам думаю о тебе каждый день, — сказал Турецкий, и как ему показалось — искренне. Маленькое преувеличение можно было себе простить.

— А где же выход? — тихо спросила она.

— Но я же не могу все бросить. Прожитые годы ведь «с белой ручки не стряхнешь и за пояс не заткнешь», как говорил мой великий тезка.

— Но мы можем хотя бы чаще встречаться? — спросила она.