— Сей момент. — Турецкий взял телефонную трубку со стола следователя и показал тому пальцем: — Наберите номер вашего прокурора Брянцева. — И сказал это таким тоном, что следователь не посмел ослушаться. — Василий Андреевич? Здрасте, Турецкий вас беспокоит. А что, следователь Канаенков разве еще не в курсе принятого генеральным прокурором решения?

— Его не было на месте, Александр Борисович, — ответил вежливым тоном прокурор, — но я собирался ему сообщить об этом, как только он появится в своем кабинете. Вы откуда говорите?

— Из его кабинета.

— Передайте ему, пожалуйста, трубочку, и я его проинформирую. А вы разве сами забираете это расследование? Мне Константин Дмитриевич говорил о Поремском.

— Владимир Дмитриевич тоже здесь. А я — исключительно для контроля. И потом, у меня имеется в этом деле некий собственный интерес. В связи с убийством Порубова.

— Ах да, да, я слышал. Так будьте добры.

Что прокурор говорил следователю, Турецкий не слышал, но, судя по лицу Канаенкова, ничего хорошего — видно, знал Брянцев характер своего работника.

Ничего не говоря в трубку, лишь «пережевывая» ртом с вытянутыми в трубочку губами поступающий к нему текст, следователь молча выслушал Брянцева, сказал лишь одно слово: «Слушаюсь» — и положил трубку на место. Так же, не меняя упрямо-недовольного выражения лица, он сказал своим «гостям»:

— Вот теперь я полностью к вашим услугам. Спрашивайте, про то, что знаю, отвечу. Но предупреждаю сразу, мои «знания» невелики. Еще нет экспертных заключений специалистов.

— Ну о том, что произошло, нам уже известно, — с легкой улыбкой сказал Поремский. — Поэтому давайте попробуем обсудить, как это произошло. У вас, сказали, имеются записи видеокамер. Есть где посмотреть?

— Есть. — Канаенков кивнул на стоящий в углу телевизор с видеомагнитофоном. — Но могу сразу сказать, там много пустого места.

— Посмотрим полные места. Там, нам известно, незадолго до взрыва, проходил какой-то человек? Вот его давайте и посмотрим.

— Пожалуйста, если это вас устроит, — равнодушно пожал плечами Канаенков и пошел к «видаку», чтобы вставить кассету с видеозаписью.

Канаенков прокручивал запись, делая остановки, когда на экране кто-то появлялся. Но это были лишь спешившие в разные стороны прохожие. Они не обращали внимания на особняк с дорогими машинами, а шли, занятые своими мыслями, не останавливаясь и не оглядываясь. Наконец, появился инвалид в сером плаще. И едва Турецкий увидел его на экране, как настороженно поднял руку.

— Так, теперь попрошу внимания. Стоп!.. Поехали дальше… — А через полминуты приказал: — Стоп-кадр, немного назад. Вот так! Желаете знать мое мнение? — Александр Борисович торжествующе уставился на Канаенкова с Поремским, удивленно смотревших на него. — Вот это он и есть!

— Кто? — разом спросили оба.

— Убийца, — просто ответил Турецкий.

— Но с чего вы взяли?

— А я уже видел нечто подобное. И этого длинного «инвалида» в бейсболке без труда узнал. Так что никуда вам не уйти, Володька, — обернулся он к Поремскому. — Фактически придется разрабатывать одного человека — что мне, что вам. Ну объединять дела мы не будем до тех пор, пока не будут добыты доказательства того, что эти дела связаны между собой по «субъекту», то есть по исполнителю обоих убийств, и посмотрим: может быть, у вас получится быстрее и надежнее, чем у меня. Но уже, как факт, могу вам сказать, ребята, — он не обратил внимания, как при этом слове неприязненно дернулся Канаенков, или просто не захотел обращать, — что мы только что, по моему глубокому убеждению, видели убийцу и Порубова, и Воронова.

— Ну, положим, кроме костылей и нечеткого профиля, мы ничего особенного так не увидели, но если только эти детали и брать в расчет… — с неуверенной запальчивостью проговорил Канаенков и замолчал, пожимая плечами.

— …то уже и это, казалось бы, немногое может рассказать нам о многом, — сухо закончил за него Турецкий. — Моя бригада сейчас работает в этом направлении. Я вам позже покажу еще одну запись, где этот вот тип, примерно таким же способом — в образе запнувшегося инвалида, не удержавшего свой костыль, — поставил на мою машину «маячок» слежения. Все было зафиксировано. Вот видите… как ваше имя-отчество, извините?

— Сергей Ильич.

— Так вот, Сергей Ильич, выясняйте с бомбой, с вашим недотепой-наблюдателем, с прочим, а я поехал, у меня еще и свои дела имеются. Пока, Володя.

— Погоди, Александр Борисович, — остановил его Поремский. — Ты, я понял, думаешь, что и охранник может быть причастен?

— Не знаю. Но, судя по тому, что нам же с тобой рассказал начальник охраны банка, ты помнишь, его отвлекли именно в этот момент — пирожками. Я бы на вашем месте копнул все-таки со стороны «предмета отвлечения». Кто там? Повариха? Буфетчица? Официантка? Слишком много случайных совпадений, так не бывает. Копии своих материалов я прикажу вам выдать — для информации.

С этими словами Турецкий и ушел, а Поремский показал рукой, чтоб Канаенков садился на свое, «хозяйское» место за письменным столом — самого Владимира вполне устраивало и кресло для посетителя — и предложил еще раз, более внимательно, прочитать все протоколы произведенного по горячим следам дознания. То, что было более-менее ясно Канаенкову, совсем не было понятно Поремскому. А он предпочитал начинать каждое дело с полной для себя ясности — хотя бы конкретной обстановки.

И потому, еще раз перечитав протоколы допросов, а особенно внимательно — охранника Свиридова и буфетчицы Тереховой, в ответах которой оказалось множество недоговорок, неясностей, зато обилие эмоций, — да оно и понятно — самого президента банка убили, вместе с личным телохранителем! — они решили еще раз и более детально допросить свидетелей. И именно по не остывшим еще следам. А то какими-то уж больно нечеткими были их показания. То ли буфетчица Терехова только зашла в помещение охраны и, не отвлекая внимания их, тут же вышла, то ли посидела немного — но где, у кого? И зачем сидела? Чего делала? Впрочем, Канаенков и сам уже видел собственные недоработки и вызвался тут же, не откладывая дела в долгий ящик, исправить положение.