Домашние адреса свидетелей были известны. Канаенкову Поремский поручил Анну Терехову, проживавшую в Северо-Восточном АО, на Октябрьской, в Марьиной Роще, а также второго охранника Бориса Доброва, чей дом находился относительно неподалеку — в Останкине, на улице академика Королева. Сам же отправился в Строгино, где проживал на Таллинской улице, почти у самой границы Москвы, рядом с МКАД, Игорь Свиридов. У него Канаенков уже отобрал подписку о невыезде, да и собственный начальник его строго предупредил, чтоб был готов в любую минуту ответить на новые вопросы следствия.

4

— Мне не нравится, Рэм, что они вцепились в эту бабу, — сказал Григорий своему товарищу, у которого с раннего утра сидел на кухне, обсуждая планы на уже начавшийся день. — Или…

— Ну что «или»? Что «или»? А в чем сегодня можно быть уверенным? Ты сам-то в себе часто бываешь уверенным?

— Да, — твердо ответил Гриша. — И уж я бы не промахнулся. Слушай, а может, ты просто бывшую любовницу пожалел?

— Я не промахнулся — это раз. И она никогда не была моей любовницей — это два, и ты прекрасно знаешь, поэтому лучше не зли меня. Я любил ее, а эта сука… этот козел чем-то сумел взять ее. Я не знаю чем, может, психотропные средства применил, с него станется…

— Теперь-то можно что угодно говорить — эффект будет одинаковый. Дело сделано, нечего и языком молоть. Но если тебе действительно там не показалось, что она могла узнать тебя в какой-то момент, положение здорово осложнится. Пока она без памяти, лично тебе — да и нашему делу — ничто не угрожает, но когда заговорит… Рэм, я разговариваю с тобой по-дружески — я не знаю, какое указание ты получишь от Макса, но догадываюсь. Скорее всего, на ликвидацию. Так что думай.

— А чего теперь думать? Раньше надо было… Меня теперь только эта проклятая баба беспокоит.

— Что конкретно?

— То, что именно к ней привязались следаки. И они не зря стараются, возможно, носами почуяли, где пахнет жареным.

— Доложи Максу, получи разрешение на ликвидацию…

— Да ты, смотрю, ненормальный! Какая ликвидация?! Надо просто убрать отсюда девку на время, вот и все. Чтоб она им на глаза не попадалась. А тебе что, самому пострелять захотелось? Так ступай в тир и пали себе вволю.

— Короче, что тебе стало известно?

— И по второму делу следствие взяла на себя Генеральная прокуратура. Есть там такой Поремский, ученик известного нам Турецкого. К несчастью, толковый, говорят, ученик, так что больше не поспишь. А этот наш Турецкий…

— Ну, положим, не наш, он твой личный.

— Не возражаю. Я ему «маячки» за задницу ставлю, он их с той же регулярностью находит и снимает. А у меня еще этого дерьма много, так что он будет в напряжении ровно столько времени, сколько нам потребуется.

— Засечет ведь.

— А пусть! — беспечно отмахнулся Рэм и вытер широкой ладонью взмокшую шею. — Он же напрягается, а я наблюдаю. Да и мне инкриминировать ничего, кроме праздного любопытства, с их стороны невозможно. И на «маячках» «пальчиков» никаких. И попыток перехвата с их стороны тоже пока не было.

— Вот именно — пока. Но я бы на твоем месте не был так спокоен.

— Гриша, чему быть, того не миновать. Не бери в голову. Давай лучше теперь про Аньку эту подумаем. Куда ее можно спрятать, этак недельки на три — на четыре?

— Так найдут, сам же говорил, что Турецкий — та еще ищейка!

— А надо так, чтоб не нашли. Может, с Максимом перекинуться?

— А ты его плохо знаешь? Указание будет радикальным.

— Вот этого и не хотелось бы.

— Я, к сожалению, тоже иного выхода не вижу. Второй прокол, Рэм. И если у тебя у самого есть какие-либо сомнения, нельзя терять ни минуты, можем опоздать. И тогда поезд уйдет. Но уже как бы без тебя. Фирма, что называется, готова терпеть некоторые убытки, но не полное же разорение.

— Это Максим тебе так сказал?

— Нет, это я тебе говорю.

— Хорошо, я подумаю…

— Только не опоздай… к поезду…

Крепко засели в голове у Рэма последние слова товарища. Да Рэм и сам уже нутром почувствовал, что не все у него ладно получилось с обеими последними акциями. А все чертова привычка брать на себя. Ну с Порубовым понятно, в общем, на то имелась и важная личная причина. А вот что с Вороновым все-таки произошла непредвиденная засветка, это уже совсем плохо. Это — нечистая работа, а за проколом должно следовать и соответствующее наказание.

Но сейчас главное — решить вопрос с Анной. Когда Рэм позвонил этой своей словно бы «случайной» знакомой, чтобы справиться, как восприняли акцию в банке, где она работала, Анна голосом испуганной ослицы обрушилась на него, что вот, мол, он подставил ее, а теперь ей никакого прохода нет от следователей. Мало того что на работе без конца допрашивали, так еще и поздно вечером домой тот же тип явился. Противный такой мужик, мрачный и злой. И все допытывался, кто ей велел нести пирожки в помещение охраны? Уж она и так, и этак, а этот следователь только что за горло не берет — говори, требует, от кого команду получила? Не верит, что сама, как договорились, по собственной инициативе. Потому как, мол, совершенно неравнодушна к Игорю Свиридову. Но он, видно, не поверил. Так и пригрозил, уходя: «Думай, вспоминай, все равно буду допрашивать, пока не скажешь правду!» Вот же настырный, гад!