Кто-то из соседей хотел тоже проникнуть следом, но Небылицын, восприняв это постороннее желание как возможность уличения в неправде, вежливо закрыл дверь. И не пожалел.

Уже через три минуты сбивчивого, но по-своему плавного рассказа он узнал и о третьем лице, которое впустила к себе беспутная Анька. Один-то, с которым она частенько кричала по ночам, уже сидел у нее, а тут второй. И Анька тоже провела его к себе в комнату. А все, что могла в новом госте разглядеть Мефодьевна, — это его широкий серого цвета плащ. И обе руки он держал в карманах. Откуда все увидела? А через замочную скважину. Замок-то старый, скважина большая, и если одним глазком приноровиться, все видно. А если чуть приоткрыть, так вообще весь коридор — от угла до угла. Но открывать-то она не боится по ночам, когда тот ее, первый, «хахель» в туалет в чем мать родила топает. А он-то вон где, туалет! Пока туда да обратно… чего не наглядишься…

И еще рассказала бабка о тех громких щелчках, что услышала даже и тугим своим слухом, будто деревенский пастух кнутом щелкал, а потом как что-то хрястнуло у Аньки. Ну что хрястнуло, было понятно — парень, падая, стул своим телом сломал. Так и валялся, когда оперативники прибыли, в одних трусах на обломках стула. Тяжелый был, накачанный.

Все остальные квартиры ничего не дали, и Небылицын, набрав на мобильнике номер Канаенкова, доложил, что кое-что о человеке в сером плаще уже имеет. Тот обрадовался и сказал, что немедленно спускается к нему навстречу, потому что дальнейший опрос, по его мнению, интереса уже не представляет. И они встретились посреди двора, сели на лавочку возле детской песочницы и обсудили новости.

И снова почувствовал некий укол совести Канаенков. Ведь вполне же мог и сам расспросить ту бабку Мефодьевну, да соседки отсоветовали. Мол, глухая бабка и упрямая, а соврать — так хлебом не корми. Вот и получилось, что, как говорили в старину, профиршпилился следователь, зевнул драгоценного свидетеля, точнее, свидетельницу, сидя у которой Небылицын оформил ее показания официально. Правда, сам он к этому факту отнесся спокойно, не злорадствовал. Опять же и новый свидетель Канаенкова тоже чего-то стоил. Словом, и здесь обнаружился все тот же неуловимый убийца в сером плаще.

А вот где он — это уже другой вопрос, самый главный. Тут могли уже подсказать Турецкий с Поремским, недаром же их назначили руководителями следственных бригад. Начальству видней, вот и пусть посмотрит…

2

Поремский все переживал. Не свою неудачу, нет, он-то считал, что сделал правильно. Допросил этого Игоря Свиридова, получил от него исчерпывающие объяснения относительно тех событий, которые развернулись в комнате охраны, когда на улице действовал подрывник.

Свиридов определенно чувствовал, что на Аньку тот мрачный следователь сразу вышел неспроста, а она, по бабьей своей глупости, не устоит перед жестким допросом и, вытирая лицо от соплей и слез, все в конце концов выложит про то, чем они занимались, и тогда получится, что во всем окажется виноватым именно он, Игорь. Короче говоря, охранник, видимо, решил «подпустить» самую малость правды, которая может выглядеть не как преступление, а как обычное нарушение служебного режима. Даже несерьезное по сути, кабы в это же время снаружи не случилось смертоубийства. Но то, что казалось тайной самому Свиридову, для Поремского никакой загадки не представляло. Самая элементарная, безобразная халатность, от которой происходят все отвратительные вещи на земле.

Пришла баба, с которой охранник прекрасно проводил свое внеслужебное время. Принесла поесть. Напарник, который не дежурил в эти минуты, удовлетворился «буфетной халявой», а Игорю понадобилось большего. Вот и получилось, что в одной руке — горячий, вкусный пирожок, а другая тем временем занималась изучением географии под юбкой у Аньки. Понятно, и где глаза были. Какое уж тут внимание к экранам?

Звал ли он ее к себе? Нет, оказывается, сама прибежала. Захотела, видать, чтоб любовничек помял ее немного, чем он с удовольствием и занялся, наплевав на свои служебные обязанности.

Между прочим, напарник тоже показал, что приход буфетчицы был и для него неожиданностью. Обычно Игорь сообщал ему, что, мол, сейчас Анька заявится, и он маленько с ней… того… Кто ж станет возражать, когда работа скучная, даже по-своему выматывающая? Держать внимание в постоянном напряжении непросто. Оттого они и подменяют друг друга. А тут как раз отдыхал он, Борис Добров, так что с него и взятки гладки. Даже сам начальник службы безопасности, уж на что суровый служака, и тот к Борису никаких претензий не предъявил. Каждый должен лично отвечать за свои проступки. Игорь попался, вот и неси наказание.

А что с ним собирались сделать? Да уволить к чертовой матери, когда следствие потеряет к нему интерес. Ну а в то, что Игорь мог быть замешан как-то в покушении, в службе охраны никто не верил. Всем известно, что парень он хоть и недалекий, но честный. И убить своего шефа не способен ни за какие бабки.

Но вот Анька? Про нее так твердо сказать нельзя. Может, у нее и была какая цель. Или у того, кто ее подговорил отвлечь Свиридова от экранов хотя бы на минутку.

Однако на что рассчитывали убийцы? Что запись ничего не покажет? Глупо. Машина шефа стоит обычно как раз под камерой, наблюдай не наблюдай, это всем известно. Значит, маскировка здесь ни при чем. Надо было просто поставить заряд, но сделать это так, чтоб никто не обратил внимания. А за все дальнейшее убийцы, вероятно, уже не беспокоились.

Такой вывод сделал для себя Поремский. И следующее происшествие, где были убиты, причем высокопрофессионально, оба возможных свидетеля, особенно Терехова, которая так ведь и не дала правдивых показаний, указало на то, что и убийцы поняли: они все же совершили ошибку, засветившись на видеопленке. Другого мнения по данному поводу и быть не могло.

И еще у него все время вертелась в голове мысль, мельком высказанная Турецким. Причем так, что сказать-то сказал, но и сам не обратил на сказанное внимания. Или это так могло только показаться, поскольку Александр Борисович никаких, даже мелких, своих соображений, выданных на бегу, не забывал. Но вот больше речи на эту тему у них не заходило. Может, и забыл. Суть же состояла в том, что очередь теперь за последним из этой всесильной когда-то троицы. Стало быть, за Коротковым, который, по слухам, сидел теперь на своей даче — или как он называл этот собственный замок, выстроенный в районе поселка Успенское, что на Рублевском шоссе? — и, по мнению одних, писал мемуары, а по соображениям других, напротив, активно готовился к очередным думским выборам и с этой целью разъезжал по ближайшим к Подмосковью областям, обещая всем будущим своим избирателям навести наконец желанный порядок. Не вышло, мол, в стране, так хоть постараемся в одном, отдельно взятом регионе.