— Ну хорошо, — словно бы подвел первые итоги Турецкий. — Дальше будем действовать так. Сергей Осипович, поверьте, к вам у нас пока нет никаких вопросов, я подчеркиваю, пока, но на вашу помощь мы вправе рассчитывать.

— А что я могу? — растерянно развел тот руками.

— Очень многое. Если будете вести себя предельно спокойно и рассудительно, то лично вам ничего не грозит. Потому что будет работать спецназ. Но главное — полное спокойствие, это сейчас самое важное. Чтобы преступники нюхом не учуяли для себя опасности. Где они обычно находятся? Они знают о вашем отъезде сюда? Беспокойства не проявляли?

— Может, и знают, но это обычное дело. Я говорил Гавриле, заму своему, что еду разбираться с финансовой помощью. Наверное, в курсе. А что, не надо было?

— Наоборот, все правильно. Вы один и вернетесь и ни единым словом не выдадите себя. А пока действовать начнет спецназ. Вот вам бумага, рисуйте подробный план вашего лагеря и где кто находится. Алексей Иванович, — Турецкий кивнул командиру, — подвигайтесь, начинается ваша работа. Да, не забудьте показать и все возможности скрытого подхода к вашему лагерю. И последнее, в нем много сейчас детей?

— Около двухсот человек. Десять отрядов по двадцать. Да как же это, при них-то, при детях?

— А вот и будем думать. А потом вы съездите вместе с нашими товарищами к себе домой и покажете им вашу «мазду».

— Ладно, — отмахнулся уже Медников, как от какого-то пустяка, принимаясь рисовать план.

Местная власть, представленная двумя лицами — председателем управы и начальником милиции, — была в полной растерянности. У них под носом — и убийцы! Было от чего потерять привычное провинциальное равновесие. Но на них уже практически не обращали внимания, потому что все участвовали в окончательном утверждении плана захвата, учитывая при этом самые разнообразные неожиданности.

Во-первых, тянуть было нельзя, потому что мог быть утерян фактор неожиданности.

Во-вторых, оставалась все-таки опасность, что преступники каким-то образом почуют слежку за собой и двинутся в бега. Значит, еще до начала операции следовало к окрестностям лагеря скрытно направить засады, а на это уйдет немало времени.

В-третьих, нельзя было начинать операцию, пока по лагерю разгуливают дети, которые, кстати, вполне могли оказаться и в мастерской, где «трудились» преступники. Удобное время для этого было бы то, когда дети отправляются на ужин и собраны, таким образом, в одном месте.

В-четвертых, надо было также скрытно подтянуть главные силы и разместить их таким образом, чтобы их никто не видел. Присутствие посторонних немедленно вызовет подозрение у тех, кто и без того находится в предельном напряжении.

В-пятых… И так без конца. Короче говоря, наиболее удобным временем для начала операции посчитали восемь часов вечера. Дети на ужине. Преподаватели и прочие служащие ужинают последними, уже когда ребята отправляются по своим палаткам. Отбой — в десять, уже темновато. Значит, начинать надо в восемь — и достаточно светло, еще солнце не опускается за горизонт, и жизнь в лагере постепенно успокаивается. Самое время директору пригласить к себе в кабинет двоих сотрудников для душевного разговора. К примеру, о той же машине. Мол, ну что ж вы, хлопцы, поставили в гараж, а даже не помыли! Ну как вам давать личный транспорт после этого? И в том же духе, чтобы слегка их расслабить. Ну а в случае каких-либо неожиданных эксцессов немедленно применять оружие на поражение. Но это уже дело спецназа, который «просочится» в лагерь. Причем средства собственной защиты применять без разговоров, но вот прочей амуницией пугать достаточно опытных офицеров, прошедших школу ничуть не худшую, совершенно незачем. Бронежилеты, оружие, остальное на усмотрение…

5

К восьми часам вечера на лагерь опустилась тишина. Тихий, ровный гул доносился лишь из длинного деревянного строения с верандой по длине всего фасада — там начался ужин. За столом разговаривать не полагалось, но как удержаться, чтобы не поделиться с другом или подружкой — в лагере были и девочки, целых два отряда — последними новостями? Оттого и стояло это ровное, ненавязчивое жужжание. Словно рой уставших пчел устраивался на ночлег…

Сергей Осипович, обнаруживший в своем гараже действительно немытую «мазду», старательно «распалял» себя для выговора двоим сотрудникам, которым он велел явиться к нему, когда начнется ужин. Дежурного просил передать в мастерские.

Засады просидели до вечера в трех местах. Первая точка была неподалеку от маленькой пристани, где качались моторка и три весельные шлюпки — для недалеких походов к устью и дальше уже по Оке к самому Нижнему Новгороду. Это на тот случай, если бы преступники решились уйти по воде. А две другие точки указал сам директор лагеря — в наиболее удобных местах, где можно выйти к проселочной дороге. Тащиться через чащобу и бурелом вряд ли бы кто-нибудь решился. И засады просидели в указанных местах весь день, а ближе к вечеру подтянулись к самому лагерю, продолжая наблюдение.

Трое спецназовцев в обычных костюмах, при пиджаках, уже находились в это время в опустевшем административном корпусе — так громко называлась «избушка на курьих ножках», состоящая из двух комнат — кабинетов директора и его заместителя Гаврилы Ильича. Последнего уже тоже не было, он на ночь обычно уезжал к себе домой, в Недоумки.

Перед концом дня по Клязьме прошли три байдарки-двойки, в которых гребли крепкие, загорелые парни. Они прошли быстро и не привлекли к себе ничьего особого внимания, поскольку в этих местах байдарочников всегда было много. И где они остановились, тоже было неизвестно. Как и приезжие рыбаки, двое из которых устроились на противоположном берегу неширокой протоки и застыли со своими удочками, изредка взмахивая ими. Сам лагерь был открыт со стороны протоки, и наблюдать за тем, что происходит на его территории, было, в общем, несложно.