Майкл Момпелльон стоял у камня, который служил ему кафедрой. Он держал в правой руке подобие факела. Куча вещей громоздилась перед ним, а мы стояли внизу.

— О всемогущий Боже! — воскликнул он. — Прими от Твоей многострадальной паствы это всесожжение, как Ты принял его когда-то от сынов Израилевых. Очисти этим огнем наши сердца и наши дома и избавь нас наконец от болезни.

Он поднес факел к соломе, вылезшей из матраса, и пламя взметнулось в небо. Стоял ясный, безветренный вечер, и огонь поднимался к небесам красно-желтой колонной, а искры, казалось, хотели достать до звезд. Мы запели псалом, который пели бессчетное количество раз с тех пор, как в нашу деревню пришла чума:

За пением и гулом костра мы не слышали женского крика. Я только почувствовала за своей спиной какое-то движение и обернулась. Брэнд Ригни и Роберт Сни тащили какую-то женщину к костру, она упиралась. Женщина была вся в черном, лицо скрывала вуаль. Они толкнули ее, она упала к ногам Майкла Момпелльона. Пение прекратилось. Брэнд наклонился и отбросил вуаль с ее лица. Это была Афра.

— Что это значит? — спросил пастор, а Элинор помогла Афре подняться на ноги.

Афра дико озиралась вокруг, как будто надеялась удрать, но Брэнд положил руку ей на плечо.

— Это и есть «привидение», преследующее нас! — воскликнул он. — Я поймал ее у Межевого камня, когда она пыталась выманить у моей сестры Черити пенс за заклинание, которое якобы поможет Сету вылечиться.

Он показал всем клок материи, на котором была накорябана какая-то бессмыслица, а потом бросил его в грязь и растоптал.

— Позор! — послышался женский голос. Это была Кейт Толбот.

— Воровка! — закричал Том Моубрей.

Толпа возмущенно загудела. Афра упала на колени и закрыла лицо руками — в нее полетели плевки и комья грязи.

— Макнуть ее в дерьмо! — закричал кто-то.

— Тащите ее в хлев! — раздался еще один возглас.

Все мы были как раненые животные, боль и ярость были так сильны, что мы могли наброситься на любого, а уж тем более на такую подлую женщину, как Афра. Во мне тоже кипела злость, и я чувствовала огромное желание плюнуть ей в лицо. Но вдруг увидела в толпе заплаканное личико ее дочери Фейт. Я подбежала к ней и взяла ее на руки. Что бы ни случилось в Делфе, я не хотела, чтобы это видела маленькая девочка, моя сводная сестра. И я быстрым шагом направилась прочь, подальше от толпы.

Издалека я слышала голос пастора:

— Не оскверняйте это святое место бранью.

К моему удивлению, все замолчали. Я остановилась и ждала, что он еще скажет.

— Да, действительно, обвинения против этой женщины очень серьезные, и она ответит за все. Но не здесь и не сейчас. Мы оставим это на завтра. А сейчас идите по домам и молитесь Господу, чтобы он простил нам наши прегрешения.

Послышался недовольный ропот, но люди привыкли подчиняться и сделали так, как он велел. Я принесла Фейт к себе домой, она всю ночь ворочалась во сне и хныкала. Я тоже очень плохо спала и проснулась от запаха прогоревших углей.

Я, конечно, не смею винить Майкла Момпелльона за то, что произошло той ночью. Ни один человек, каким бы мудрым он ни был, какими бы благими намерениями он ни руководствовался, не может всегда обо всем судить здраво. В ту ночь он совершил роковую ошибку и заплатил за нее страшную цену.

Так как Брэнд и Роберт раскрыли преступления Афры, он поручил им до утра присматривать за ней. Но не предупредил их, чтобы они не вздумали сами наказывать ее. Парни так и кипели от злости, им не терпелось ей отомстить, так что, когда Роберт предложил эту идею, она показалась Брэнду вполне подходящей.

Роберт Сни был отличным фермером. Для улучшения урожая он собирал навоз из свинарника, смешивал его с соломой и закладывал все это в глубокую пещеру. Проделал желоб с краю пещеры и черпал оттуда перепревший навоз.

И вот в эту-то зловонную яму Брэнд с Робертом и бросили Афру. Позже, когда я увидела это место, я поверить не могла, что она продержалась там целую ночь. Там было глубоко, так что Афре приходилось вытягивать шею, чтобы зловонная жидкость не попала ей в рот. Ей, очевидно, пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не потерять сознание, иначе она бы утонула.

Женщина, которую они выволокли из ямы и притащили на следующий день на центральную площадь, была полностью сломленным, бормочущим что-то нечленораздельное существом. Молодые люди принялись отмывать ее, они выливали на нее ведро за ведром ледяную воду, но вонь так и не исчезла. Кожа у нее вся покрылась волдырями. Стоять она не могла и лежала на траве, свернувшись и хныча, как младенец.

При виде ее Элинор расплакалась. Майкл Момпелльон сжал кулаки и направился к Брэнду и Роберту, я даже подумала, что он их ударит. Брэнд стоял бледный как мел. Даже Роберт Сни, не такой чувствительный, как его друг, опустил глаза.