Я шла к церковному кладбищу. Мне нужно было оказаться поближе к Элинор. Как бы мне хотелось обнять ее и сказать ей, как мне жаль, что он так использовал ее. Когда я поддалась своему желанию и стала с ним близка, я думала, что тем самым как бы приближаю к себе и ее. А оказалось, что, получив удовольствие от близости с ним, я своровала у нее то, что должно было по праву принадлежать ей, — ее свадебную ночь. Я подошла к ее могиле, обняла надгробный камень и рыдала на нем так долго, что он стал мокрым.

Я все лежала на камне, когда услышала, что он зовет меня. Я не хотела его видеть, все в нем стало мне теперь отвратительно. Я поднялась и побежала к церкви. Я не была там с марта, когда пастор объявил, что закрывает церковь. Я вошла внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.

Воздух показался мне спертым. Я прошла вперед, по-прежнему испытывая благоговейное чувство к этим стенам, погладила старую каменную купель, вспоминая, как в ней крестили моих сыновей. Как счастлив был тогда Сэм!

Мой бедный, простодушный Сэм. Иногда я стеснялась его, стеснялась, что он слишком прост. Как я завидовала Элинор! Завидовала тому, что у ее мужа такие манеры, тонкий ум. Почему я ничего не понимала? Никто, я думаю, не мог бы заподозрить, что тонкий ум способен на такие извращения.

Запах воска, сырые каменные стены, пустые скамьи. Люди сидели здесь, слушали его и верили ему так же, как верила Элинор. Ждали, что он скажет нам, как жить. А теперь они лежат в земле. Я стояла и ждала, когда ко мне придут нужные слова, чтобы помолиться о них. Попробовала произнести знакомые с детства слова: «Верую в Тебя, Господи, Отец Всемогущий…» Они отдались эхом в пустой церкви.

— Ты веришь, Анна? Ты все еще веришь в Бога? — донесся до меня голос со стороны ряда, где сидели раньше Бредфорды. Элизабет Бредфорд поднялась со скамьи. — Моя мать тоже верит. Я пришла сюда по ее просьбе, хотя я и сомневаюсь, что ей помогут молитвы. У нее вчера начались схватки, на месяц раньше срока, врач от нее отказался. Он заявил, что женщина, задумавшая рожать в ее возрасте, играет со смертью и что она не разродится, а потом сел на лошадь и уехал.

Мисс Бредфорд снова опустилась на скамью и прошептала:

— Кровь, Анна. Я никогда в жизни не видела столько крови. — Она закрыла лицо руками и долго сидела так. А потом выпрямилась и сказала: — Ну что ж, я сделала то, о чем она просила, помолилась за нее в церкви, освященной всеми вами, храбрыми божьими любимцами. А теперь я вернусь домой и опять буду слушать ее душераздирающие крики.

— Я пойду с вами, — сказала я. — Я видела столько смертей, что хочу попытаться спасти кому-то жизнь.

На какое-то мгновение ее лицо осветилось надеждой. А потом оно снова стало таким же высокомерным, как всегда.

— Что же получается, прислуга знает больше, чем врач? Но если хочешь, пойдем. Она все равно умрет. А ты доложишь Момпелльону, что Господь выполнил его пророчества относительно нашей семьи.

Я шла за Элизабет Бредфорд, пытаясь сдержать гнев. Остановившись у двери, я огляделась в поисках пастора. Его нигде не было видно, так что я последовала за ней к тому месту, где она привязала свою кобылу, и села на нее позади Элизабет.

Мы поднимались в гору в полном молчании. Когда мы подъехали к их усадьбе, мисс Бредфорд спешилась и подала мне поводья в полной уверенности, что я загоню кобылу в стойло. Я отдала их ей обратно и направилась к дому. У нее вырвался какой-то звук, похожий на шипение, но она все же повела лошадь на конюшню. Крики миссис Бредфорд были слышны даже с улицы. Когда Элизабет вернулась, мы вошли в дом и поднялись наверх, в спальню ее матери.

Она не преувеличивала, когда говорила о крови. Даже пол под ногами был липким. Повсюду валялись окровавленные простыни. Я не знала девушку, которая находилась рядом с миссис Бредфорд. Глаза у нее были круглыми от ужаса. Я тут же сказала ей, что нужно сделать:

— Принеси бульон, бокал хорошего вина и хлеб. Ей надо восстановить силы после такой потери крови. Принеси также чайник с кипятком и таз.

Девушка бросилась выполнять мои поручения, видно было, что она не чаяла, как бы побыстрее убежать из комнаты.

Миссис Бредфорд протянула руки к дочери, и Элизабет подбежала к ней и нежно ее поцеловала. Она сказала, что слышала обо мне хорошие отзывы, что я многим помогла и теперь все будет хорошо.

Когда принесли кипяток, я тщательно вымыла руки. Надо было действовать быстро, чтобы спасти ребенка. Я осмотрела роженицу и убедилась, что ребенок лежит неправильно, ножками вперед. Почему же, недоумевала я, врач счел этот случай безнадежным? Если бы он остался с ней, он сделал бы то, что собиралась делать я. И тут до меня дошло, что он, очевидно, получил инструкции не очень-то стараться спасти ребенка.