— Возьми их. Продай, если будут нужны деньги, или отдай дочке, когда она вырастет. Скажи ей, что ее мать очень ее любила бы, если бы ей позволили…

Я взяла одну из шерстяных шалей миссис Бредфорд и плотно привязала девочку к своей груди.

— Знайте, что я буду всегда любить ее как родную.

Я вышла во двор, где Элизабет ждала меня на лошади. Мы втроем поехали ко мне домой. Я отдала ей настой крапивы, а она вручила мне кошелек, в котором было так много золотых, что я даже не могла и мечтать об этом.

Корова посмотрела на меня с упреком, когда я вошла в хлев.

— Прости, что заставила тебя ждать, — сказала я, — твое молоко нам сегодня очень понадобится.

Я сняла верхний жирный слой молока и разбавила то, что осталось, водой. Потом взяла ребенка на руки. Девочка широко раскрывала рот и пищала. Я по каплям лила молоко в ее ротик, пока она не насытилась и не закрыла глаза. Я положила ее на солому у огня и начала собирать вещи. Их осталось так немного! Зимняя курточка Джеми, которую я не смогла предать огню, книга по медицине, которую мы с Элинор читали. Это я возьму с собой на память.

Я решила оставить свою землю и дом Мерри Уикфорд, которая осталась круглой сиротой. Она жила в доме, арендованном ее родителями, а теперь у нее будет все свое. Стадо овец я отдам Мэри Хэдфилд в обмен на ее мула, на нем мы и поедем, куда — я и сама не знала.

У меня все еще хранился кусок сланца, на котором Элинор учила меня писать. Я достала его и стала записывать свои последние распоряжения, когда вдруг открылась дверь. Он не постучал, и я не сразу разобрала в потоке хлынувшего в комнату солнечного света, кто там стоит на пороге.

— Анна, я прошу прощения за то, что произошло между нами. Но я знаю, ты еще не готова меня выслушать. Я пришел, чтобы помочь тебе побыстрее отсюда уехать.

Наверное, у меня было очень удивленное лицо, потому что он быстро продолжил:

— Я знаю, что случилось сегодня утром в Бредфорд-Холле. — Он поднял руку, так как я хотела прервать его. — Миссис Бредфорд жива, ей гораздо лучше. Я только что от нее. Я сегодня по-настоящему заглянул себе в душу. Ты, Анна, напомнила мне о моих обязанностях. Я не намерен и дальше так жить, не замечая ничего вокруг, кроме своего горя. Ведь ты тоже скорбишь, но ты приносишь людям пользу, возвращаешь их к жизни. В конце концов, не обязательно верить в Бога, чтобы помогать тем, кто в него верит. Я думаю, что ты спасла сегодня больше чем две жизни.

Он шагнул вперед, но, посмотрев мне в глаза, остановился.

— Анна, я пришел, потому что ты в опасности. Полковник уже решил избавиться от девочки, и для такого человека, как он, ничего не стоит убить и тебя. Я хочу, чтобы ты взяла Антероса, так как мы оба знаем, что ты прекрасно умеешь с ним управляться.

Я попыталась возражать, но он опять остановил меня:

— Уезжай как можно быстрее и как можно дальше. Я как раз только что встретился с одним торговцем из Бейкуэлла. Он отправляется сегодня в Ливерпуль с грузом свинцовых чушек. Он согласился, если ты приедешь в Бейкуэлл, проводить тебя до дома отца Элинор — его поместье находится как раз по дороге в Ливерпуль. Я написал ему рекомендательное письмо, где рассказал о твоем положении. Он очень хороший человек. Я уверен, он примет вас с девочкой. Бредфорды не станут искать тебя там. Они, скорее, решат, что ты поехала по лондонской дороге. А теперь тебе пора.

Так я и покинула свой дом, даже не успев в последний раз как следует попрощаться с местом, где в радостях и в горестях прошла моя жизнь. Девочка даже не проснулась, когда я перекладывала ее в шаль и привязывала к своей груди. Когда Майкл Момпелльон хотел помочь мне сесть на Антероса, я отстранилась и пусть неловко, но взобралась сама — мне казалось, я не перенесу его прикосновения.

Я уже выехала на дорогу, Антерос перешел на легкий галоп, и вдруг я поняла, что не могу уехать вот так. Я обернулась в седле — он стоял и смотрел на меня. Я помахала ему рукой, он помахал в ответ. А потом я отвернулась и сосредоточила все свое внимание на круто спускавшейся вниз дороге.

Дом этот большой и очень красивый. Расположен он в крепостной стене над широкой дугой залива.

У меня есть своя комната, где я могу спокойно работать. Сюда не доносится детский шум из женской половины дома. Комната круглая, окно смотрит в сад, за которым виднеются крыши города и море. Иногда я смотрю, как матросы с кораблей, пришедших сюда из Венеции, Марселя и других далеких портов, грузят на борт золотоносный песок, страусиные перья, слоновую кость и иногда самый печальный груз — закованных в цепи африканцев, которым предназначено стать рабами.

Сама я больше не собираюсь путешествовать. Но если и решусь куда-нибудь отправиться, то уж, во всяком случае, не морем. Волны, которые несли меня прочь от Англии, были похожи на огромные зазубренные скалы из кошмарного сна. Дерево скрипело, казалось, корабль вот-вот развалится. Я дышала испарениями вара и рвоты и готовилась к неминуемой смерти. Только мысль о ребенке не позволяла мне сдаться.

Но я не хочу здесь подробно рассказывать о тех трудностях, которые мне пришлось преодолеть. Скажу об этом лишь вкратце. Мы благополучно добрались до Бейкуэлла. Я наняла там кормилицу, и мы отправились с торговцем, мистером Палфером, в путь. Но когда мы доехали до той развилки, где надо было свернуть к дому отца Элинор, я сказала мистеру Палферу, что передумала и что, если он не возражает, я поеду вместе с ним в порт. Не знаю, откуда у меня взялась эта решимость, но мне хотелось раз и навсегда порвать со всем, что связывало меня с прежней жизнью.