– Разворачивай войско! Идем на Таргултая!

Сухэчин кивнул, не задавая лишних вопросов, передал команду сотникам, и отряд, почти не потеряв строя, повернул навстречу вражескому войску.

Два конных отряда быстро сближались. Рядом с Тимудженом скакали его нукеры, сотники, багатуры. Сухэчин вытянул из-за спины короткий лук, положил стрелу на тетиву, выбирая взглядом цель в приближающемся отряде.

Внезапно Тимуджен почувствовал, как резкая боль охватила его голову. Он поднял руку, прикоснулся к головному обручу и ощутил, что тот горяч, как будто целую ночь пролежал в костре.

И тут же боковым зрением Тимуджен увидел бегущего по степи матерого волка.

Огромный зверь с седым загривком и шрамом на морде метнулся в кусты, пропал…

И вдруг впереди, перед отрядом Таргултая, вырвался из перелеска огромный табун диких лошадей. Лошади с испуганным ржанием понеслись наперерез конному отряду, кони передовых всадников Таргултая перепугались, сбились в кучу, охваченные передавшейся от диких лошадей паникой, задние налетели на них, всадники теснили друг друга, падали, они безнадежно потеряли строй…

Тимуджен привстал в стременах и выкрикнул команду.

Ее тут же подхватили его верные нукеры и сотники, и весь отряд помчался вперед, осыпая стрелами сбившуюся в кучу конницу Таргултая. Среди удивленных, испуганных, растерянных лиц Тимуджен нашел своего родича и понесся прямо к нему, на ходу вытаскивая меч. Таргултай увидел его, вскинул лук…

Оперенная стрела прожужжала, ударила прямо в голову Тимуджена – но отскочила от металлического обруча, а он уже занес свой меч над головой Таргултая.

Предсмертный крик Таргултая слился с громким, раскатистым боевым кличем – это отряд Джамухи мощно и неотвратимо ударил в тыл врага, довершая его разгром.

Я закрыла книгу, потому что заметила, что Павел Васильевич утомленно прикрыл глаза. Мне и самой требовалось передохнуть, хоть чашку чая выпить, а то в горле пересохло.

И только я уселась в кухне за стол, как на пороге возникла Августа Васильевна. Вроде бы такая женщина крупная, а умеет подкрадываться неслышно, как кошка!

По обыкновению поджав губы, она осведомилась:

– Вы, как обычно, ничем не заняты? Тогда будьте добры, сделайте для разнообразия что-то полезное!

Я хотела возмутиться, перечислить все, что я сделала только за последние три часа, но поняла, что Августа меня не слушает и ничуть не интересуется моим ответом.

Она протягивала мне тяжелый пакет и маленький картонный квадратик.

– Отвезите эти шторы в химчистку. Вот адрес.

Я взглянула на адрес и удивленно осведомилась:

– Но ведь это на другом конце города! Разве нельзя отдать ваши шторы в другое ателье? Тут есть одно неподалеку, в пяти минутах ходьбы!

– Нельзя! – отрезала она. – Это очень ценные старинные шторы ручной работы, и их качественно чистят только в одном ателье города. Так что уж не сочтите за труд, прокатитесь туда. Ведь я, кажется, именно за это вам плачу!

Я хотела возразить, что платит она мне за уборку в квартире, готовку и походы по продуктовым магазинам, но Августа так на меня посмотрела, что я предпочла промолчать.

Что-то последнее время я утратила свой бойцовский дух…

Я надела босоножки без каблуков, взяла пакет и отправилась в химчистку.

Чертова химчистка действительно располагалась у черта на куличках – на Пряжке, неподалеку от известной психиатрической больницы. Она занимала первый этаж старинного пятиэтажного дома.

Я вошла в просторный холл.

Здесь было тихо и безлюдно, за окошечком скучала приемщица, унылая толстая тетка средних лет с коротко стриженными черными волосами, на которых криво держалась заколка в виде пунцовой пластмассовой розы.

Я выложила перед ней свои, точнее, Августины шторы – и удивилась: это были какие-то жуткие допотопные занавески из дешевого синтетического материала грязно-зеленого цвета в безобразных блекло-оранжевых маках. Это она называет ценными старинными шторами ручной работы? Из-за этого безобразия я целый час тащилась через город на общественном транспорте?

Но делать нечего, я уже приехала.

– Синтетику принимаем без гарантии! – сурово проговорила приемщица.