Крупные хлопья снега, медленно кружась, падали на промерзшую соленую землю. Низкое небо нависло над степью, словно войлочная кровля огромной юрты. Тимуджен привстал в стременах, оглядел раскинувшуюся перед ним бескрайнюю равнину.

Сотни, тысячи дымов поднимались к низкому небу, тысячи костров пылали в предрассветной полутьме. Тысячи юрт были торопливо расставлены по берегам Керулена, десятки тысяч лошадей нервно всхрапывали, оглашали окрестности негромким полусонным ржанием. Десятки тысяч воинов задавали лошадям корм, тщательно поправляли сбрую, примеряли парадные доспехи.

Здесь были широкоскулые меркиты в панцирях из шкур черных яков, остролицые недоверчивые ойраты, поклоняющиеся черному ворону, немногословные татары в расшитых золотом шапках, хитрые расчетливые найманы в дорогих хорезмийских кольчугах, с кривыми мечами из далекого Дамаска, высокомерные заносчивые хунгариты, кереиты, верящие в странного западного бога Иисуса, и еще десятки, сотни других племен, больших и малых.

И все эти люди, все эти храбрые воины и мудрые старейшины собрались этим утром на берегу Керулена не для кровавой битвы, не для заключения договора о границах кочевий и пастбищ – они собрались здесь этим морозным утром, чтобы вручить ему, Тимуджену, ключи от своей судьбы.

Тимуджен опустил тяжелые веки.

Он вспомнил, как кочевал с матерью по степи, скрываясь от людей Таргултая, заметая следы, терпя бесчисленные лишения, страдая от голода и холода, вспомнил, как десятилетним мальчишкой бежал за лошадью кривоногого десятника, бежал, неся на плечах тяжелую деревянную колодку. Вспомнил, как прятался в темной ледяной воде, пережидая погоню. Где сейчас тот десятник? Где сам Таргултай? Где его былой нукер и побратим Джамуха, который, движимый завистью и расчетом, предал Тимуджена, сговорился за его спиной с могущественным повелителем кереитов Ван-ханом и выступил с четырьмя туменами против названого брата?

Вороны давно уже выклевали их глаза, шакалы и степные лисицы обглодали их кости. А он, Тимуджен, победил всех своих врагов и теперь сидит на прекрасном найманском жеребце, ожидая, когда вожди племен и народов принесут ему изъявление своего почтения и покорности. Он, Тимуджен, ведет в бой десятки туменов, никто не может противостоять мощи его войска, границы его державы с каждым годом расширяются, и будут расширяться, пока есть куда скакать низкорослым монгольским коням, будут расширяться до пределов мира, до последнего моря, в которое на закате погружается солнце.

Тимуджен открыл глаза, услышав, как гулко и мощно затрубили трубы из рогов яка.

От каждого становища, от каждого лагеря бесчисленных степных племен отъехали всадники в нарядных одеждах, в дорогих парадных доспехах, собрались в один отряд и медленно, торжественно подъехали к подножию холма, на котором ждал их Тимуджен в окружении своих преданных нукеров, отборных багатуров из его сторожевой сотни.

У подножия холма вожди и старейшины спешились, отдали поводья коней молчаливым воинам, дальше пошли пешком, демонстрируя ему покорность и уважение.

В десяти шагах остановились, сняли шапки. Вперед вышел старый найман Удженчи, мудрый, как столетний ворон. Подошел к Тимуджену, коснулся стремени его коня, поклонился.

– Приветствую тебя, Тимуджен, сын Есугей-багатура! Приветствую тебя, великий воин, властитель тысячи народов!

Тимуджен вспомнил, что уже слышал эти слова.

Он вспомнил старика, которого встретил в степи, на пути к кочевью хунгаритов. Вспомнил разговор у ночного костра и доносящийся из степи волчий вой.

Собственно, он никогда и не забывал ту ночную встречу. Ему напоминал о ней головной обруч из тусклого серебристого металла, обруч, украшенный красным камнем, с которым он никогда не расставался, который он прежде носил в своем походном мешке, в своей седельной сумке, обруч, который теперь возил за ним преданный воин-кереит, христианин по имени Джалия.

Главное, что он сохранил в память о той встрече помимо серебристого венца – уважение к вечным законам степи.

И старый найман Удженчи словно прочитал его мысли, как открытую книгу, написанную мудреными китайскими письменами, читать которые найманы большие мастера.

– Приветствую тебя, Тимуджен, хранитель священных степных законов! Ты объединил под своей рукой все бесчисленные народы степей, ты дал им закон и процветание, покончил с грабежами и междоусобицами. И в благодарность за это племена и народы принесли тебе свою покорность, и сегодня всеобщий курултай, собрание старейшин и багатуров, дарует тебе почетное имя Чингисхан. Прими же от меня это имя и надень эту шапку как знак твоей власти!