– Ты повторял это слишком часто! – раздраженно перебил его царевич. – Если тысячу раз повторять «халва, халва», во рту не станет слаще! Лучше скажи мне, Сучен, что сделать, чтобы получить себе большой кусок отцовского пирога?

Три дня назад царевич получил известие о смерти своего отца, великого хана. Царевич осаждал небольшой город в земле кипчаков, взбунтовавшийся против власти императора, он был уже близок к победе, но когда к нему явился гонец, оставил армию на командира тумена и с ближними людьми помчался в столицу, в Каракорум.

После смерти великого государя все его сыновья, все чингизиды, должны были собраться на совет, чтобы решить, кому достанется власть в главной орде, какие улусы получат остальные.

– Как получить большой кусок? – повторил Сучен, придерживая лошадь. Царевич прислушался к нему и тоже натянул поводья.

– Ты – один из младших сыновей Тимуджена, – рассуждал Сучен, зорко вглядываясь в вечереющую степь. – Ты – сын не от жены, а от одной из наложниц.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю! – резко оборвал его юноша. – Или молчи и возвращайся к остальным!

– Не перебивай меня, царевич! Я много раз говорил тебе – тот, кто умеет слушать, добивается большего, чем тот, кто умеет говорить.

– Говорил, говорил! – скривился царевич. – Ты всегда слишком много говоришь!

– Да, ты знаешь, что среди чингизидов положение твое не самое высокое и вряд ли тебе выделят большой улус. Но знаешь ли ты о венце своего отца, о венце Чингисхана?

– Это еще что такое? – царевич с интересом взглянул на своего спутника.

– Это древний венец, который твой отец получил в молодости, когда он был в твоих летах. Этот венец выковали древние мастера, и он дарует своему хозяину огромную власть. Если тебе удастся его получить, все может перемениться, и старшим братьям придется считаться с тобой.

– Так сделай так, чтобы это случилось! Достань для меня этот венец, Сучен!

– Твой отец хранил этот венец как зеницу ока. Теперь, после его смерти, сокровища Тимуджена оберегает его кравчий Арды-нойон. Но доверенный слуга нойона – Джелинай, перс. Знаешь ли ты его, царевич?

– Еще бы мне его не знать! – Глаза юноши заблестели. – Джелинай – брат моей матери!

– Совершенно верно, царевич! Значит, когда мы приедем в Каракорум, ты отправишься на совет чингизидов, а я встречусь с Джелинаем…

В магазине наступила тишина.

Я встряхнула головой, прогоняя странное оцепенение, простилась с Летицией и вышла на улицу.

И почти сразу увидела подходящую маршрутку, которая довезла меня почти до самого дома.

Входя в квартиру, я услышала крики и шум, доносящиеся из комнаты Павла Васильевича. Бросив в прихожей пакет с занавесками, подбежала к двери, открыла ее…

В комнате больного царил разгром, как будто здесь только что побывали грабители. На полу грудами валялись книги, гравюры в металлических рамках, безделушки, которые прежде красовались на полках. Посреди комнаты стояла Августа Васильевна, она трясла старинную книгу, которую держала за корешок, и кричала визгливым, истеричным голосом:

– Скотина! Мерзавец! Негодяй! Если ты не отдашь мне это – я превращу твою жизнь в ад!

Павел Васильевич сидел в своем кресле, в глазах его были ужас и беспомощность. Увидев меня, он широко открыл глаза, губы его затряслись, словно он пытался что-то сказать. Августа подскочила к нему, схватила за воротник рубашки, встряхнула:

– Что ты пялишься, урод? Я и так слишком долго терпела твои капризы! Я отдала тебе столько лет своей жизни! Сволочь, ты должен меня обеспечить!

– Что здесь происходит?! – воскликнула я.

Августа развернулась, увидела меня и позеленела от злости.

– А ты что здесь делаешь, дрянь? Подглядываешь? Подслушиваешь? Немедленно убирайся из моего дома!

– И не подумаю! – Я смотрела ей прямо в глаза, мной овладело холодное бешенство. – Я не позволю вам издеваться над больным человеком! Это вообще не ваша квартира, а его, а вы здесь на птичьих правах! Я вызову милицию или… или органы социальной опеки, расскажу им, как вы злоупотребляете своим положением, мучаете беспомощного инвалида!