– Ишь ты, немой-то наш заговорил! – удивленно выдохнул Ус. – Не иначе, и впрямь Нечистый здесь заправляет!

А старик, поговорив с ребенком, повернулся к Степану Тимофеевичу, низко поклонился ему и проговорил по-русски:

– Здравствуй, сынок! Кереметь тебя примет, напоит-накормит, а наутро хорошую дорогу покажет. Только помни, сынок: большую святыню при себе имеешь, береги ее пуще глаза своего! Пока при тебе эта святыня – ничего тебе не сделается!

– Царьград! – негромко сказал Разин. – Знал я, что Царьград меня бережет!

Старик замолчал, повернулся и пошел в другой конец поляны.

– Идем за ним, батька! – прошептал Мосол, повернувшись к Степану Тимофеевичу. – Кереметь тебя в гости приглашает!

Казаки во главе с атаманом двинулись вперед, недоумевая: перед ними не было никаких признаков человеческого жилья, кроме подвесной избушки на сухом дереве. А в ту избушку никто из них не сунулся бы, даже помирая с голоду.

Однако едва они прошли через середину поляны, как увидели перед собой расстеленную на траве скатерть, уставленную тарелками и блюдами. На них дымилось горячее мясо, лежали пучки свежей зелени, ломти хлеба, наломанные медовые соты.

– Ух ты, мать честная, как есть-то охота! – проговорил Васька Ус, потирая руки.

Казаки расселись на траве вокруг скатерти и приступили к трапезе.

Хлеб был свежий и ароматный, мед душистый, травы пахли ночью и свежестью. В глиняных кувшинах оказался старый хмельной мед.

Степан Тимофеевич выпил добрую чарку и почувствовал, как по его жилам растеклось живое тепло.

Но затем поляна поплыла перед его глазами, он качнулся, что-то хотел сказать, но не смог, глаза закрылись, и казак, повалившись на шелковую траву, заснул богатырским сном. Вслед за атаманом заснули и все его спутники.

Степан Тимофеевич проснулся от пения птиц. Разин поднял голову и удивленно огляделся. Все его спутники спали вповалку на груде сена, изредка то один, то другой всхрапывал во сне.

Разин с трудом вспомнил вчерашний вечер, лесное святилище, слепого старика, его угощение…

– Ну уж, угостила нас кереметь!

С трудом поднявшись на ноги, атаман огляделся.

Не было вокруг темного эрзянского леса, не было древнего святилища – керемети, разинская ватага вповалку спала на лесной опушке, возле них проходила широкая торная тропа.

Степан Тимофеевич, насупившись, вглядывался в даль.

Вдруг из-за кустов показалась невзрачная человеческая фигура.

Разин схватился за саблю, но узнал проводника-эрзю и шагнул к нему, гневно раздувая ноздри:

– Чем нас опоил твой старик? Куда перенесла нас твоя кереметь?

– Не гневайся, батька! – проговорил Мосол, униженно кланяясь. – Кереметь была к тебе милостива, как обещала, так и сделала: напоила-накормила и на хорошую дорогу вывела…

– Опоила нас твоя кереметь! Что, если во сне захватили бы нас царевы люди?

– Такого быть не могло: кереметь твой сон берегла лучше всякого часового. А теперь, батька, я тебе не нужен: вот перед тобой дорога. Ни болот на этой дороге нету, ни чащоб лесных, идет эта дорога к Макарьевскому монастырю…

– К Макарью? – переспросил атаман. – Это хорошо… У Макарья ждет меня Федька Каторжный, и с ним двести казаков да несколько тыщ татар и вашей мордвы…

– И еще велела кереметь передать тебе, батька, чтобы хранил ты ту святыню, которая тебе досталась!

– Да уж не бойся, схороню! – Разин глазами нашел среди спящих казаков Сеньку Косого, который и во сне прижимал к себе мешок с атамановыми сокровищами.

Там, в этом мешке, среди самоцветных камней и дорогих персидских украшений, находилась и главная драгоценность атамана – чудесный Царьград…