— Добрый вечер! Вы чья мама? — густым баритоном спросил педагог.

— Мити Оленина. То есть Дмитрия.

— Марина Борисовна? — сверившись с записью в журнале, уточнил классный руководитель.

— Да.

— Рад познакомиться. Вы пока посмотрите тетрадь. Здесь выписаны все оценки ребят за первые два месяца. Или вот альбом мы сделали. После туристического слета. — Он передал Марине тетрадь, альбом и вышел из кабинета.

Пока Марина тихо ужасалась двойкам сына, начали подтягиваться другие родители, и вскоре собрание началось. Марина все переживала за Митины отметки и плохо слушала речь Юрия Максимовича. Что-то об общей концепции преподавания...

— ...Короче говоря, мы относимся к лицеистам как к студентам, а не школьникам. Это означает, что каждый должен работать самостоятельно. Никаких натяжек, вытягивания неуспевающих за уши у нас нет. Мы не районная школа. Вы уже знаете, что к нам трудно поступить — ваши дети прошли жесткий отбор. Но и далеко не все поступившие заканчивают лицей. Отсев очень большой. Я не хочу пугать. Ребята, которые действительно хотят учиться, имеют шансы на успех. Это, собственно, все, что я хотел сказать. Теперь я прочту фамилии детей, с чьими родителями хотели встретиться наши педагоги. Начнем с русского языка. Дмитриев, Кологривова, Литвенчук... Пройдите, пожалуйста, в кабинет тридцать восемь. География...

Марину, помимо самого Юрия Петровича, хотела лицезреть химичка, по определению сына, «та еще крыса». К Юрию Петровичу выстроилась очередь. Марина решила начать с естественных наук. Когда она вернулась, очередь истаяла. Оленина постучала в кабинет. Юрий Максимович был один.

— Заходите, Марина Борисовна, я вас жду.

Марина робко вошла.

— Ну, ну, смелее! Это же не вы двойки получаете, — улыбнулся учитель.

И у Марины сразу как-то отлегло от сердца.

— Садитесь поближе, вот так. Ну, что сказать о Мите? Он мальчик способный, но очень рассеянный. Я ему об этом еще на подготовительных курсах говорил. Один раз, на экзамене в лицей, он собрался, сумел написать контрольную. Но теперь, когда работать нужно каждый день, я вижу, что он меня не слушает! Просто витает где-то. Его очень отвлекает одна девочка из класса. Настя Мишулина. То записки ему бросает, то шепоток какой-то. Сидит за ним, все время его дергает!

Учитель явно сердился на невидимую Настю. Его голос, вначале спокойный и доброжелательный, при упоминании имени девочки поднялся до почти истерических нот.

Марина прямо-таки съежилась.

— У нас так нельзя! У нас каждый день новый материал. Каждую неделю — контрольная работа. А у него уже три двойки!

— Я думала — две, — упавшим голосом произнесла женщина.

— Третью он получил сегодня. И опять его отвлекала Мишулина. Если так пойдет дальше, он не сможет написать полугодовую контрольную и будет отчислен.

— Что же делать? — едва сдерживая слезы, прошептала Марина.

— Вы сами не можете ему помочь?

— Как? Я не то что математику, я арифметику не помню. Если бы был жив муж...

— Да, да, я знаю, какое у вас горе. Очень вам соболезную. Остаться одной с двумя детьми, да еще мальчиками... И этот возраст переходный... И Митя, конечно, переживает. Безусловно, потеря отца сказывается на его состоянии. Но нужно что-то делать! Мне бы очень не хотелось терять его. Он умный мальчик. И на слете проявил себя хорошо. Ребята к нему тянутся... Постойте...

Юрий Максимович заглянул на последнюю страницу журнала.

— А ведь мы с вами соседи! Я живу в двух остановках от вас.

— Да? — не поняла Марина.

— Вот что. Я вижу, что с Митей нужно позаниматься индивидуально. Объяснить заново то, что он прослушал.

— Я сама хотела попросить вас, Юрий Максимович! Только постеснялась. Как хорошо, что вы сами предложили... Сколько это будет стоить?

— Перестаньте! Откуда у вас эти деньги? — поморщился учитель. — Кроме того, Митя теперь мой ученик и я за него отвечаю.

— Но... Я же не могу просто так...

— Хорошо. Обедом старого холостяка накормите?

— Конечно! — просияла Марина.

— Вот и отлично. И давайте не откладывать дело в долгий ящик. Времени остается мало.