— А-а-а, — протянул Вячеслав. — Ладно, я тебе сейчас процитирую что-нибудь другое из «церковного», как ты выразился. Слушай: «Не предавайся печали душою твоею и не мучь себя своею мнительностью; ибо печаль многих убила, а пользы в ней нет!» Каково?

— Это кто сказал?

— Это из Ветхого Завета. А кто именно — не помню. Какая разница? Главное — чтобы помогло! Тебе помогло?

— Да! Жаль, что в Высшей партийной школе не изучали Ветхий Завет.

— А разве ты заканчивал Высшую партийную школу?

— Нет. Но я бы в этом случае обязательно ее закончил!

— Еще не все потеряно. Можешь закончить семинарию. Заочно.

— А что? Это мысль! В нашем ведомстве лиц духовного сана еще не было. Опять же можно преступников исповедовать... Представляешь, какие открылись бы неограниченные возможности? Хотя, с другой стороны — тайна исповеди, и все такое... Я бы разрывался между...

— Саня, Саня... — Грязнов помахал рукой перед лицом Турецкого. — Очнись! Ты пока еще «важняк», а не исповедниик. Здесь Генеральная прокуратура, а не больница Кащенко.

— Фу, как грубо! Ладно, Славка, давай тяпнем! А то у меня какое-то смятение душевное. А распитие в одиночку — путь к алкоголизму!

— Считай, что я спас тебя от алкоголизма! — обрадовался Грязнов при виде извлеченной из сейфа бутылки коньяка.

— И от печали! — добавил Турецкий, разливая напиток и извлекая из пакета бутерброды, как всегда приготовленные заботливыми руками Ирины.

— Так что Зыков, он же Буренков? — поинтересовался после первой рюмки Слава.

— На седьмое ноября у него, конечно, алиби. Весь день был на людях. Работал с избирателями.

— Ну, так это дело ясное...

— Но дело не в том, а в том, как говорил наш Моисеев. Знаешь, он мне почти понравился. Держался уверенно, спокойно. И почти убедил, что мотива убийства у него нет. Что свое место в Думе он и так займет. Поскольку этот блок «Справедливость» он и финансирует. Я проконсультировался у Самойловича из ФСБ, он подтвердил, что так и есть. Генеральный спонсор блока — Зыков со своими коммерческими банками. Но зачем ему убивать Новгородского? У него и так все хорошо.

— Что ж, тогда нужно выпить!

— За что?

— За то, что на одного подозреваемого стало меньше. Круг сужается.

— Что значит — на одного? У нас есть другие?

— Пока нет. Но будут! Свято место не бывает пусто!

В дверь постучали. Мужчины, не сговариваясь, молча опрокинули стопки.

— Кто там? Входите, — чуть придушенным голосом проговорил хозяин кабинета.

— Здравствуйте, Александр Борисович! — На пороге стояла симпатичная молодая женщина с очаровательными ямочками на щеках и пластиковой папкой в руках.

Она оглядела пустой стол и мужчин, взирающих на нее с немым укором. Втянула густой запах коньяка.

— Александр Борисович, я, видимо, не вовремя...

— Что вы, Танечка! Вы всегда и безусловно вовремя! — вскричал Турецкий, поднимаясь из-за стола. В ногах его звякнуло.

Танечка едва сдерживала смех, от чего ямочки на щеках проступали особенно явственно и волнующе.

— Боже, какие кадры! — взревел Грязнов. — Ви роза!.. — неожиданно запел он.

Танечка все же не удержалась и прыснула.

— Извините! Александр Борисыч, вы просили материалы по делу Губернаторова.