— Но батистовый платок, вы о нем не забыли?

— Вы правы, остается платок, — согласился граф.

После короткого молчания Артюс д’Отон продолжил:

— Вопрос, который я хочу задать вам… очень деликатный, вернее, очень неделикатный.

— Я к вашим услугам, мсье.

— Мне хотелось бы, чтобы вы ответили на него как друг.

— Почту за честь.

— Дошли ли до вас слухи… сплетни… касающиеся отношений Эда де Ларне со своей сводной сестрой?

Бальи поджал губы, и Артюс понял, что до того действительно дошли пересуды.

— Ларне — неприятный сеньор.

— Это не новость, — согласился граф.

— Причем до такой степени, что уши вянут. Он плохо обращается со своей женой, и это всем известно. Он ей изменяет направо и налево. Мне рассказывали, что он даже не стыдится приводить потаскушек в замок. После этих похождений многие уличные девки были найдены жестоко избитыми. Но ни одна из них не захотела рассказывать моим людям о своих злоключениях из боязни навлечь на себя его гнев.

— А его сестра?

— Говорят, что у Эда де Ларне весьма смутное понятие о родстве и общей крови. Он задаривает даму дорогими подарками…

— …которые она принимает?

— Отказаться от подарков было бы слишком опрометчиво с ее стороны. Я узнал, что он даже преподнес ей палочку сахара.

— Черт возьми, он действительно обращается с ней как с принцессой! — заметил граф.

— Или как с дорогостоящей гетерой.

— Вы думаете, что они… ну, что она…

— Честно говоря, такая мысль приходила мне в голову до встречи с ней. В конце концов, Ларне, возможно, прогнил изнутри, но внешне он выглядит вполне прилично. Нет, я не представляю, что она трется своим животом о живот этого жалкого проходимца. Да и другие детали совпадают.

— Какие?

В это мгновение Артюс д’Отон осознал, что ему просто необходимо, жизненно необходимо убедиться, что Аньес равнодушна к своему брату и, если возможно, что она ненавидит его.

— Аньес де Суарси всегда отвергала «гостеприимство» своего сводного брата, хотя я думаю, что она действительно питает нежность, смешанную с жалостью, к своей невестке, мадам Аполлине. Она старается, насколько это в ее силах, как можно реже встречаться с братом. Если добавить к этому откровения одной дамы, входившей в близкое окружение покойной баронессы де Ларне, матери Эда, которые мне не раз повторяли… Аньес без колебаний согласилась на первую предложенную ей партию, только чтобы спастись от хищнических инстинктов своего сводного брата. Судьбе-злодейке было так угодно, что Гуго преждевременно умер от удара рогов раненого оленя, вновь оставив ее на попечение Эда.

— Действительно, Гуго де Суарси составил счастливую партию!

— Разумеется, по мнению дамы, это было лучше, чем лечь в постель презираемого ею брата.

— Но откуда вам все это известно?

— Я ваш бальи, мессир. Я считаю своей обязанностью, своим долгом и своей честью развешивать «свои длинные уши», как выражается Жюльена, чтобы служить вам.

— И я вам очень за это признателен.

Все последние дни Клеман пытался разгадать шифр переписанного послания, пробуя различные комбинации, меняя ракурсы чтения, начиная с первых строк псалмов, затем сдвигая начало на несколько букв, на несколько строк. Напрасно. Его охватили сомнения: вдруг он пошел по неправильному пути? Вдруг Мабиль использовала другую книгу? В таком случае, какую? В Суарси хранилось немного книг, к тому же большинство из них было написано на латыни. А Клеман был совершенно уверен, что Мабиль ничего не понимала в этом языке, предназначенном для эрудированных людей. Впрочем, набожность не была главным достоинством служанки. Значит, она могла выбрать более подходящее для себя произведение, на французском языке, и более доступное. Но где она его прятала? Плутовка находилась рядом с Аньес, как они и договорились с дамой ранним утром. Аделина выгребала золу из большого камина, когда в кухню вошел Клеман:

— Я ищу Мабиль, — солгал он.

— Она у нашей дамы.

— А… Хорошо, ожидая ее, я составлю тебе компанию. В разговорах работа быстрее спорится.

— И то правда.

— Ты много работаешь, наша дама довольна.

Аделина подняла голову. Краска залила ее лицо.

— Она добрая.

— Да, она добрая. Не то что… У меня такое впечатление, что Мабиль не слишком-то вежлива с тобой.

Девушка-подросток поджала обычно чуть приоткрытые губы.

— Она настоящая злюка.

— Верно.

Аделина осмелела и разошлась.

— Она настоящий чирей на заднице, вот кто она! Но хочу тебе сказать, что от чирья болит только вначале, а потом, когда он созрел, ты его выдавливаешь и — хоп! — с ним покончено. Она ведь не считает себя содержимым ночной вазы! Эти рожи, которые она строит… Если она…

Аделина замолчала на полуслове и бросила испуганный взгляд на Клемана. Она слишком много болтала и теперь боялась, что получит от Мабиль хороший нагоняй.