Эд внезапно замолчал. В его душу закралось мучительное подозрение, но обида и страсть затуманили его разум.

— Продолжайте, прошу вас, — подбодрил Эда Никола.

Слащавый голос инквизитора действовал Эду на нервы. Тем не менее он решил рискнуть:

— Наконец, и это, несомненно, самое серьезное… Сеньор инквизитор… Некогда Аньес де Суарси покровительствовала еретичке, причем она питала к ней такие дружеские чувства, что невольно задумываешься, не стала ли она сама приверженкой этого учения. К тому же она воспитывает посмертного сына этой еретички, который так предан ей, что готов отдать за нее жизнь.

Красивые губы собеседника Эда расплылись в улыбке.

— Подробности, умоляю вас… Вы заставляете меня изнемогать от нетерпения.

Фразу закончил тяжелый вздох.

— В книге часовни нет записи о родовом имени ребенка — Клемана, — а также его матери Сивиллы. Нет в ней упоминаний и о заупокойной мессе. Там также не записаны имена и общественное положение крестного отца и крестной матери. И хотя над могилой Сивиллы стоит крест, она похоронена немного в стороне от освященной земли, отведенной для захоронения челядинцев мануария.

— А вот это уже интересно, — подытожил Никола.

Ересь всегда служила идеальным предлогом для обвинения. Колдовство, если не сказать, бесовство, что было гораздо сложнее доказать, сразу же отошло на второй план.

Никола продолжал:

— Как вы того и хотите, даму будут судить за ересь и за содействие ереси. Хотите ли вы, чтобы… признаний добивались долго?

Эд не сразу понял подлинное значение этих слов. Вдруг их смысл поразил его как удар молнии, и он побелел от ужаса.

— Давайте договоримся… не может быть и речи, чтобы она…

Его голос стал еле слышным, и Никола пришлось наклониться к своему собеседнику.

— Достаточно бичевания. Я хочу, чтобы она боялась, чтобы она рыдала, чтобы чувствовала себя погибшей, чтобы ее прекрасная спина и прекрасный живот были исполосованы кожаными ремнями. Я хочу, чтобы ее вдовье имущество было конфисковано, как это принято, и перешло к ее дочери, опекуном которой назначат меня. Я не желаю, чтобы она умирала. Я не желаю, чтобы ее искалечили или обезобразили. Вы получите двести ливров только при этом условии.

Эти слова испортили благодушное настроение Никола. Дело становилось менее смачным. Но он утешил себя: ба, чуть позднее он найдет другие игрушки. Сейчас лучше получить деньги, которые положат начало его состоянию.

— Все будет сделано так, как вы желаете, мсье.

— А теперь мы должны уйти порознь. Не нужно, чтобы нас видели вместе.

Эд хотел остаться один, освободившись от этого обворожительного человека, присутствие которого в конце концов вызвало у него тревогу.

Никола встал и, прежде чем уйти, одарил Эда пленительной улыбкой.

Неприятное смятение, чуть раньше охватившее барона, усиливалось. Что-то было не так, в чем-то он допустил ошибку. Он сжал виски руками и залпом выпил стакан.

Как он дошел до этого? Разумеется, он хотел, чтобы Аньес ползала перед ним на коленях, чтобы она умоляла его. Он хотел наводить на нее ужас и заставить ее забыть о презрении, которое она испытывала к нему. Он хотел завладеть ее вдовьим наследством. Но до такой ли степени?

Кому первому, Мабиль или ему, пришла в голову мысль отдать Аньес в руки инквизиторского суда? Теперь он сомневался. Мабиль рассказала ему о своей встрече с монахом. Он отказался открыть свое лицо, и те несколько слов, которые он произнес, долетели до нее через грубый шерстяной капюшон искаженными. Мабиль видела только силуэт монаха. Но не он ли подсказал имя Никола Флорена и план, который сейчас начал Эда беспокоить?

Матильда отшвырнула платье, упавшее к подножью кровати.

— Наша юная дама, э… что такое? — захныкала Аделина, бросаясь к кровати, чтобы подобрать платье.

— Уходи, дура! Уходи немедленно из моей комнаты! Что за напасть эта тупая девица!

Аделина не заставила себя просить дважды и выбежала из покоев юной хозяйки. Она слишком хорошо знала эти нервные припадки и поэтому боялась их. Матильда уже несколько раз била ее по щекам, а однажды без малейших колебаний бросила в нее свою щетку для волос.