Борис Николаевич тяжело поднялся со стула, добрел до выключателя и включил верхний свет. Потом подошел к сейфу, вделанному в стену рядом с рабочим столом, открыл его, достал первые попавшиеся под руку бумаги, вернулся на место и только тут, словно спохватившись, закрыл жалюзи… Жалюзи были специально привезены из Италии, и Боб мог не сомневаться, что разглядеть с улицы даже квадратный сантиметр пространства комнаты через них невозможно.

Теперь поведение Шахмина резко изменилось: бумаги, извлеченные из сейфа, адвоката больше явно не интересовали. Но не сам сейф, в потайном отделении которого лежало то, что было ему сейчас действительно нужно. Быстро вынув из него все необходимое, Шахмин, не задерживаясь ни на секунду, покинул кабинет, но направился отнюдь не к входной двери, которую тщательно запер сразу после того, как в положенное время отпустил секретаршу.

Его контора располагалась в двухэтажном особнячке позапрошлого века, отреставрированном и отремонтированном несколько лет назад на личные средства Шахмина. Особнячок, правда, ему не принадлежал, а был взят в аренду — да и то не весь, а только первый этаж. С арендаторами второго этажа у хозяина особнячка что-то не заладилось, сменились уже третьи владельцы. Но как раз верхний этаж Шахмина не интересовал.

Быстро пройдя по коридорчику, рассекавшему дом надвое, Боб миновал туалет и оказался перед малоприметной дверцей под лестницей, ведущей наверх. За такими дверцами обычно хранят свои ведра, швабры и тряпки уборщицы. В конторе Боба обязанности эти выполняла секретарша — за не слишком большую доплату приходила на час раньше и вытирала пыль, протирала пол… Однако свой нехитрый инвентарь женщина хранила в одной из двух кабинок туалета, а вовсе не под лестницей, куда ей доступа не было. Дело в том, что в особнячке имелся небольшой подвальчик, в котором, вероятно, в незапамятные времена его первый, еще дореволюционный хозяин хранил свои вина…

Поначалу, во время ремонта, Шахмин решил дверь, ведущую туда, вообще ликвидировать, замуровав ее, дабы не портила вид: уж очень невидным был сам подвальчик, крохотным и тесным, к тому же заваленным каким-то не имевшим цены хламом еще с советских времен. Но потом, сам не зная почему, передумал и — на всякий случай — замуровывать ничего не стал, предпочел закрыть пространство под лестницей отлакированными деревянными досками с незаметной, заподлицо дверью.

И вот сейчас его интуитивное желание оставить доступ в подвальчик вполне могло стать единственным путем к спасению: Боб с огромной долей вероятности, как он уже и думал об этом, предполагал, что всевластному Катку сразу стали известны итоги его визита в Генпрокуратуру. А значит, охота на него, успевшего получить от «друга» последнее предупреждение после того как Башкир настучал насчет Лидии, скорее всего, открыта…

И присматривающие за Бобом для острастки органы ничем помочь не смогут — разве что шпик из серой машины станет свидетелем неизбежной расправы…

…Воняло в подвале почти непереносимо: то ли крыса сдохла, то ли другой какой гадостью. Спотыкаясь и стукаясь в темноте об острые углы неизвестно чего, Шахмин зажал нос платком и, не обращая внимания на ушибы, двинулся к еле светящемуся во тьме пыльному, покрытому вековой грязью окну. Едва видный свет фонарей чудом проникал сквозь зарешеченное окно.

Бобу предстояла нелегкая работа фактически в полной темноте, но он знал, что она выполнима: вряд ли болты, которыми тогда рабочие, ставившие новую решетку, привинтили ее, успели проржаветь… Он извлек прихваченный из конторы разводной ключ (инструменты в полном наборе запасливый адвокат всегда держал не только дома, но и здесь) и, добравшись, наконец, до окна, выходившего на противоположную входу в особняк сторону, принялся за дело.

Теперь все зависело от времени: фраеру, следовавшему за ним, вполне могла прийти в голову мысль проверить, на месте ли адвокат, и тогда… Думать об этом он себе запретил, продолжая бороться с успевшими-таки проржаветь болтами…

Спустя минут сорок в грязный и темный, как сажа, дворик, образованный глухими стенами трех казенных зданий, смотревших фасадами на соседние оживленные проспекты, словно из-под земли вылез человек, до крайности напоминавший самого обыкновенного бомжа: столько грязи, включая запутавшуюся в остатках его волос паутину, было на его плечах, рукавах — не говоря о брюках, вымокших, к тому же, в какой-то подвальной дряни. К счастью, смотреть на Боба в этот момент было решительно некому, если не считать зашипевшей и бросившейся прочь кошки, попавшейся ему под ноги… Руки и колени адвоката мелко дрожали от усталости, непривычных ему усилий и — страха…

Но даже бояться тоже было пока некогда. Кое-как почистив костюм вначале руками, затем найденной среди украшавшего двор мусора смятой газетой, Боб осторожно двинулся вперед. Он знал, что между двумя из трех домов имеется узкий и достаточно темный проход, ведущий в переулок, параллельный тому, на который выходил его офис. Поймать в нем, да еще в такой час машину, шансов, прямо скажем, имелось маловато. Но и идти в помятом, грязном костюме, с вымазанной физиономией на ближайший проспект было тоже нельзя… Единственное, что оставалось, — положиться на удачу.

И на сей раз Бобу действительно повезло: потоптавшись в переулке минут десять, он совсем было решился двинуться в глубь квартала пешком — вдруг да удастся найти нужный позарез транспорт во дворах?.. И тут в конце переулка вспыхнули фары повернувшей с проспекта машины — как выяснилось позднее, потрепанного «сорок первого» цвета «мокрый асфальт». Адвокат, повинуясь какому-то животному чувству, выскочил наперерез яркому, слепящему свету — таким он был еще и из-за того, что фонари в переулке отчего-то не горели, — и отчаянно замахал руками.