— Обсудим потом, — недовольно сказал Гера, стараясь не смотреть в ее сторону. Если девушка начинает нравиться, это всегда только отвлекает от дела, таков его принцип, которого он старался придерживаться. — Где ваша машина? — спросил он у Елизаветы Петровны.

— Она нас дожидается у крыльца, — сказала она, явно оробев перед грозным следователем из Генпрокуратуры.

Они увидели «уазик», как бы заранее заляпанный осенней грязью, — возможно, он был предназначен для разъездов по области и отмывать его было бесполезно.

— Вот… — Елизавете Петровне было явно неудобно перед столичными гостями за замызганную машину, на которую она показала.

Гера сел рядом с водителем, Барышников и Елизавета Петровна — на заднее сиденье. Всю дорогу Гера ловил себя на том, что прислушивается к разговорам сзади, и злился на себя еще больше, если встречался с ней взглядом в зеркальце заднего обзора.

— Почему вы упорно называете себя Елизаветой Петровной? — заигрывал Леня. — Вам так хочется, чтобы вас называли по имени бывшей императрицы?

— Да ничего мне не хочется! — По-видимому, ей уже надоел этот треп. — Просто так у нас принято.

— Тогда сделайте для меня исключение, — не унимался Леня. — Вернее, для нас. Позвольте называть вас Лизой?

— Пожалуйста! — сказала она и, чуть отодвинувшись от него и прислонившись головкой к окну, закрыла глаза. Но вскоре ей пришлось их открыть и сесть прямо, поскольку они свернули на проселочную дорогу.

Бедная Лиза, подумал и чуть не сказал Гера, в очередной раз встретившись с ней взглядом в том же зеркальце. Прямо по Карамзину. Девушка из провинции, которую собрался обольстить фат из столицы. Разница только в том, что она все прекрасно видит и понимает: приехал пижон аж из самой Москвы и думает, будто все здешние девицы должны при виде его падать от восхищения… И она, слава богу, это понимает. А доказывать ей, что Леня классный парень и отличный профессионал в своем деле, уже бесполезно. Воспринимать его она теперь будет только как трепача, решившего накоротке охмурить провинциалку, и никак иначе. А переубедить будет трудно. Да и надо ли? А может, это и к лучшему?

В Семенихино они приехали, когда уже вечерело. Здесь уже все говорили о сгоревшем автобусе, стареньком и единственном, на котором возили школьников в школу, а стариков в районный собес.

Местный участковый, знавший об их приезде, встретил их возле околицы, хотя моросил занудливый осенний дождик. Рядом с ним стояла высохшая и согбенная старушенция в стареньком пальто и платочке, по-видимому, та самая, которая знала, кто угнал, но боялась говорить.

— Старший сержант Колодин, — представился он, когда Гера и Леня выбрались из машины.

— Даже не хотите посмотреть наши документы? — рассеянно спросил Гера, оглядываясь.

— А чего смотреть, «козел» этот я издали узнаю, Митьку-водилу тоже… Здорово, Митяй! — Участковый обменялся рукопожатием с водителем. — А уж Лизу тут кто не знает! Она ж из наших краев, в соседней деревне жила! Пацаны на танцульках, дискотеках этих, все как один передрались, когда приходила! Здорово, Лизок!

— Здравствуйте, Поликарп Иванович, — покраснела от этой аттестации Лиза. — Все выдумываете?

— Моя фамилия Шестаков, называть можете Герман Николаевич… Простите, а вы и есть здешняя жительница, видевшая угонщиков вашего автобуса? — вежливо представился старушке Гера, все-таки сунув в руку словоохотливому участковому свое удостоверение, которое тот стал рассматривать, сдвинув от напряжения фуражку на затылок.

— Ну, я самая, Любовь Федоровна, — кивнула старушка. — Видела, да. Но не скажу.

— А что ж мы стоим с вами на дожде? — спросил Гера. — Может, пригласите к себе домой?

— Да у меня с утра ничего не готовлено, полы не мыты, — махнув рукой, засмущалась старушка.

— Чай-то найдется? — поинтересовался Леня.

— Чай найдется, — кивнула она. — Ладно, чего уж, гостями будете, куды вам здесь еще податься?.. Сахару вот только нет. И зубов нет. Пряники есть, так я их в кипяточке вымачиваю, — словоохотливо объяснила она. — До магазина довезите, я у Верки-продавщицы попрошу в долг до пенсии, скажу, из самой Москвы приехали, она даст. Она добрая, Верка-то, пьет, правда, как Егорку ее второй раз посадили, но до пенсии даст… — это она уже бормотала себе под нос, ни к кому не обращаясь. Леня подал ей руку и усадил в машину рядом с Лизой, так что девушка поневоле оказалась к нему прижатой.

Поговорить им здесь не с кем, подумал Гера. Вот и рады первому встречному. Когда машина остановилась возле местного сельпо, он махнул рукой на попытки Любови Федоровны выйти из машины, и вылез вместе с Леней. Они вошли в магазин, дверь которого была приоткрыта.

Морщинистая, с подбитым глазом, густо накрашенная продавщица курила, пила растворимый кофе и ела печенье прямо из картонной коробки, стоявшей возле нее на прилавке.

— Мужчины, закрыто! — сказала она Гере. — Неужели не видите объявления?