Дома у Геры было непривычно чисто. Смущенная Лиза, откидывая непослушные пряди русых волос с раскрасневшегося лица, спешно домывала полы.

Когда пили чай, Лиза спросила у Турецкого:

— Александр Борисович, ну и как вам эти телефонные счета из Архангельска, пригодились?

— Спасибо, — пожал плечами Турецкий. — Но, как выяснилось, это Коптев звонил в Москву своей сестре Наталье. Непродолжительные разговоры, типа здравствуй, как дела… Пока мы вплотную не проверяли, все ж заняты.

— А вы разве не обратили внимание на даты и периодичность звонков? — спросила девушка. — Коптев, за день до гибели Афанасьева в исправительном лагере и своей гибели в этом автобусе, звонил несколько раз подряд сюда, в Москву. И это были, кстати, самые продолжительные звонки! Может, она была посредником и передавала их дальше, по назначению?

Турецкий и Гера переглянулись.

— Черт… — присвистнул Гера. — А я и не заметил… Александр Борисович вот тоже не обратил внимания… Что ж ты сразу-то не сказала!

— А ты не чертыхайся! — сказала она. — Ты и не спрашивал. Думаешь, я просто так сюда летела?

— Ну почему просто… На крыльях любви… — Гера обнял ее за плечи.

— Лиза, вы это точно помните? — спросил Турецкий.

— Вы мне не верите? — обиделась она.

— Извините… — качнул головой Турецкий. — Раз так, то кое-кому из присутствующих давно пора на пенсию… Это мне уже второй звонок…

— Уйдем только вместе, — сказал Гера. — Ну так что, послушаем автоответчик? Может, там ничего и нет.

— Странно… — будто не слышал его Турецкий. — Ну да, нам почему-то казалось, вернее, так хотелось, чтобы эти звонки были адресованы прямо заказчику, и тогда мы его сразу вычислим… А раз этого не случилось, мы были разочарованы, что не сможем сразу закрыть это нехорошее дело… Бывает… Завтра же, ты слышишь, посмотри телефонные счета! — сказал он Гере. — А сейчас давай послушаем твой автоответчик.

Гера кивнул, нажал на перемотку. Стали слушать. Сначала шли звонки людей, попавших не на тот номер. Но потом пошел разговор, сразу вызвавший повышенный интерес присутствующих.

— «Это я… — сказал голос. — Извини, если помешал…»

— Это, похоже, начальник их милиции, — пояснил Гера. — Ну, местный шериф.

— «А что стряслось? — спросил другой голос.

— Слушай, тут ко мне следаки нагрянули из Генпрокуратуры. Журналы смотрели…

— Да? Это интересно… А кто именно приехал? И чего у тебя искали?

— Вот записал… Один Герман Шестаков…

— Есть такой. — Второй голос казался теперь еще более встревоженным. — А второй?

— Барышников Леонид. Эксперт. Знаешь такого?

— Знаю. А что хоть искали?

— Шестаков рылся по журналам, смотрел личные дела, больше интересовался теми, кто воевал в Чечне…

— М-да? Это уже серьезно. И что дальше?

— Поехали домой к одному из них, к Воронину, что уволен с полгода… А тот уже лыка не вяжет. Других не было дома. Но Шестаков решил их не ждать, только посмотрел на Воронина и уехал обратно в Москву.

— А кем служил этот Воронин?

— Снайпером, я рассказывал тебе про него.

— А, тот, запойный?.. Помню.

— Ну и как? Что об этом думаешь?

— Серьезно. Серьезней некуда. Знают, где копать. А что делал второй, он-то чем занимался?

— А, этот, Барышников? Машинами. В нашем гараже торчал, искал там чего-то.

— Что значит — искал чего-то?! — повысил голос собеседник катуарского „шерифа“. — Что именно он осматривал? При нем в гараже был кто-нибудь из твоих сотрудников?

— А зачем? Кто понимает, чем он там занимается?.. ну посмотрели — он под машиной лазит, чего-то там мажет… Пусть себе ковыряется.

— Слушай, а шины ты там заменил, как я тебе говорил?

— Григорьич, ты бы только знал…

— Не забывайся! Сколько раз предупреждал!

— Извини… Не, в натуре, ведь тут каждому дай дефицит! Только мы новые получили, шипованные, немецкие, и сразу очередь выстроилась. И прокурору нашему, и председателю исполкома на его „Волгу“, и директору рынка, у него тоже лысые…

— Все, заканчиваем разговор!

— Зря ты, ничего такого они не нашли, я бы знал…

— Заканчиваем, говорю! Сейчас бросай все, садись в машину, ничего там не трогай, никому не звони, и сразу ко мне! И не вздумай мне снова звонить! Я тебе, мудило, все на месте объясню…»