— Но мне удалось пробраться к нему в комнату, и я нашел там вот это.

Я вручил ему фак-карту, одетую в Книгу Мормона. Мистер Хебер быстро пролистал часть, остановился — что-то прочесть, потом пролистал дальше.

— Она у меня уже есть, — сказал он. — Ее нашли, когда просматривали его жесткий диск.

Он порылся в папке и, вытащив пачку листков, принялся сравнивать свой и мой экземпляры, перебрасывая страницы.

— Вы хотите сказать, что я прошел через все это только затем, чтобы добыть то, что у вас уже есть?

— На самом деле тебе надо было сначала со мной поговорить. — Он продолжал перебрасывать страницы, проглядывая ту и другую карты, сравнивая таблицы и пометы. Вдруг что-то привлекло его внимание. — Постой-ка. Возможно, у тебя более поздняя версия. Давай я сделаю копию.

Мы стояли у ксерокса, ожидая, чтобы он нагрелся. Мистер Хебер сказал:

— Во всем этом есть кое-что, что просто не дает мне покоя.

— Что же это?

— Сколько жен фактически было у твоего отца?

— Не знаю. Примерно двадцать пять, что-то вроде того. Только они ведь никогда никому про это не говорят. Я думаю, это один из способов все запутывать. Понимаете, чем больше ты запутываешься, тем меньше у тебя шансов понять, что тебя надувают.

— Что интересно в этом журнале управления семейной жизнью — если мы можем ему доверять, а я полагаю, что можем, — так это то, что из него выясняется, что у твоего отца жен было вроде бы двадцать семь.

Ксерокс был готов к работе, и мистер Хебер поднял крышку.

— Я знаю, это прозвучит странно, — произнес я, — только, если по закону эти браки признать нельзя, как же могут такие семьи быть признаны полигамными в глазах закона? Ситуация вроде как с курицей и яйцом.

— Это очень старая дилемма. Она корнями уходит в девятнадцатый век, к Бригаму Янгу. Возможно, поэтому федералы так долго не трогали Месадейл. Ты же понимаешь, почему они взялись за Пророка по обвинению в рэкете и во всяких таких делах с несовершеннолетними. На этом основании они смогут его задержать.

— Если сумеют поймать.

— Дело в том, что таким людям, как Пророк, необходима сцена. Им необходимо говорить другим людям, что тем надо делать. Такой человек не способен вечно прятаться. Если он оказывается где-то в подвале, или на чердаке, или где бы то ни было еще наедине с самим собой, он уже не может уйти от правды о самом себе. Он выйдет на свет, — сказал мистер Хебер. — Такие всегда выходят. А когда он выйдет, его схватят, и тогда — добро пожаловать за решетку.

— А что будет с мамой?

— Я над этим работаю.

— И удачно?

— По правде говоря, боюсь, что нет.

Том открыл дверь номера 112, и золотистый ретривер с белоснежной мордой неуклюже слез с кровати. Это был добродушный старикашка с белым носом и пушистым хвостом. Он приподнял лапу и поскреб меня по бедру.

— Это значит, ты ему понравился, — объяснил Том.

— А как его зовут?

— Глупыш Джозеф Манна Небесная.

— Как?

— Но все зовут его Джои.

— Похоже, он добрый малый.

— Так и есть. Когда меня вышвырнули, я взял Джои с собой. Он фактически единственное, что у меня осталось из дому. Мне повезло, что мистер Салуджа позволяет держать его здесь. Я что хочу сказать — ведь он у меня с тех пор, как мне одиннадцать исполнилось. Ох ты господи, до меня только что дошло, что я даже не знаю, любишь ли ты собак.

— Люблю ли я собак? Погоди секундочку.

Я вышел из мотеля привести из фургона Электру. Она почувствовала, что затевается что-то интересное, и включила дурака на полную катушку: натягивала поводок и лаяла, готовясь к эффектному выходу на сцену. Она протащила меня через парковку и ворвалась в номер 112 в безудержном вихре собачьего смятения. Знаете, как собаки могут вдруг прийти в такое возбуждение, что просто не знают, что делать? Электра вспрыгнула на кровать, спрыгнула с кровати, снова на кровать, вылакала воду из миски Джои, подбежала к Тому — вода стекала с ее морды, — подпрыгнула высоко в воздух, чтобы его поцеловать, бросилась назад к миске, потом обратно на кровать, и назад — к ногам Тома, и снова на кровать и так далее.

— Прошу прощения, она поначалу немножко не в себе.

— А я в жизни еще не встречал собаку, которая бы мне не понравилась.

Джои, напротив, не проявил большого интереса к Электре. Он отодвинулся на дальнюю сторону кровати и лег там, уложив морду на лапы.

— Какие планы на вечер? — спросил Том. — Хочешь, в киношку закатимся?

Он продолжал одеваться, тщательно заправляя рубашку в брюки и просовывая ремень. Странно было представлять себе, что он живет в номере мотеля, но, видимо, не более странно, чем жить в фургоне. Том принялся просматривать расписание киносеансов на своем ноутбуке. Он сидел, а я наклонился над ним сзади. Оказалось, он из тех парней, что пользуются одеколоном, чего я обычно терпеть не могу, но у него это получалось вроде как приятно. Корица и кедр. Может, еще лимон и дымок.