Элизабет так и не вернулась на «Люси». Джозеф познакомил ее с Бригамом Янгом, моим будущим мужем, который в то время был скромным плотником из Вермонта, всего лишь тридцати трех лет от роду. «Эта женщина идет с нами, — сказал ему Джозеф. — Позаботься о ней и ее ребенке». Брат Бригам выполнял это приказание, не спуская глаз с Элизабет и Гилберта на протяжении всех шестисот миль, которые их группа прошла до Кертланда. Теперь мы знаем, что Бригам стал преемником Джозефа, человеком, наделенным и богатством, и властью, но тогда он плотничал, вставлял стекла, делал мебель. По его загрубелым рукам можно было определить его профессию.

Почти всю дорогу Бригам нес Гилберта на руках и проявил себя как настоящий друг по отношению к моей матери. На следующий день они остановились у небольшой речки. Бригам уложил Гилберта на постель из собранных листьев, затем повел Элизабет в воду по камням, покрытым мхом, и вел так, пока вода не достигла ее груди. Тогда он осторожно погрузил ее голову в поток и благословил ее. Когда она поднялась из воды, она была уже Святой Последних дней — и такой оставалась всю свою жизнь.

Они шли много недель и наконец, пройдя через темный лес, вышли на холмистую поляну у реки. Здесь они увидели огоньки нового города Святых Последних дней — Кертланда, что в штате Огайо. Бригам выделил Элизабет комнату в небольшом домике, где он жил с молодой женой Мэри Энн Анджелл, недавно обратившейся в веру Мормонов девушкой из Нью-Йорка. «Приходи в себя и отдыхай, — сказал ей Бригам. — Ты устала, и твоему мальчику нужно как следует выспаться. Жена выделит тебе землю, где ты сможешь выращивать капусту. Она пригласит тебя к себе на кухню, чтобы ты могла там печь хлеб. Ее сарай — это твой сарай, и ты можешь кормить нашу свинью, а придет время ее заколоть, часть мяса достанется тебе. Сейчас в этом заключаются все твои обязанности. Только когда ты окончательно устроишься, ты сможешь обратиться мыслями к духовному служению. А сейчас ты должна просто жить».

В самое первое утро в Кертланде Элизабет вышла посмотреть на оживленные, кишащие людьми улицы города. С Гилбертом на руках она спустилась к берегу Шагрина. Глядя на быстрые воды реки и думая о поворотах своей Судьбы, она словно видела отражение перемен в своей жизни в ряби и солнечных бликах на поверхности бегущего перед ней потока. Вдруг до ее слуха донесся далекий-далекий разговор. «Должно быть, это та шлюха», — каркнула одна из собеседниц. «Я слышала, они ее в борделе подобрали, где-то в Миссури», — злобно прошипела вторая. «Ну, тут задумаешься, чего они сами-то там делали?» — «Подумать только, она своего пащенка с собой принесла».

Элизабет взглянула вверх по течению. Далеко от нее, на рыболовных мостках, стояли две молодые женщины. Их голоса донесло с течением, сами они и думать не думали, что их могут услышать так далеко внизу. Элизабет поправила капор на головке Гилберта и вернулась в дом Бригама. Она никому ничего не сказала.

На следующий день, во время воскресной службы, после проповеди Джозефа, поднялся Бригам, чтобы сделать торжественное заявление. Он помолчал, шея его наливалась кровью.

«Прежде чем слово о Восстановлении было услышано Братом Джозефом, — начал он, — и мы узнали о сиянии Вести, мы были нищими и растленными. Теперь, благодаря Его любви и мудрости, мы знаем, что живем в последние дни перед Пришествием, в дни, ведущие к Страшному суду и Искуплению. Мы ожидаем этого с сердцами, исполненными любви. — Бригам посмотрел на собравшиеся в соседской гостиной души, жмущиеся к стенам, теснящиеся на стульях, на полу и даже на улице, у открытых окон. — Но если кто-то здесь, среди нас, или где-то еще полагает, что он или она был не менее нищим или растленным, чем были все остальные до нашего нового знания, если кто-нибудь здесь или где-то еще полагает, что он или она уже достиг Спасения, я прошу его и я прошу ее сейчас выйти и показаться. Если кто-то из вас считает себя чище, справедливее или ближе к стопам Господним, чем все остальные, покажитесь сейчас, ибо мне хотелось бы узнать, кто вы. Если кто-то из вас полагает, что из-за того, что вы происходите из благородной семьи, или ваш муж приносит хороший заработок, или у вас цвет лица нежнее, чем у других, и у вас есть множество шляпок, то вы на самом деле лучше, чем все мы, остальные, тогда выйдите вперед и покажитесь, ибо все мы хотели бы узнать, кто вы. Но берегитесь, потому что, хоть вы, может, и полагаете себя таковыми, Он будет Судьею всех вещей и не воздержится от Своего суждения. Кто из вас полагает себя лучше всех остальных? Есть такие?.. Совсем никого?.. Мне так не кажется. А теперь идите и докажите Ему, что вы и вправду Его Святые Последних дней».

После этой воскресной службы женщины Кертланда засыпали мою мать подарками, одеждой, кастрюлями и сковородками, банками с вареньями и соленьями. Вдова по имени Грейв предложила ей комнату у себя в доме, чтобы жить там постоянно. Объявили кампанию по сбору хлопчатой ткани, игрушек, семян и выделили земельный участок под огород. Одни новые друзья приглашали Элизабет на ужин, иные — на спевки. Сестры приносили своих младенцев в гости к Гилберту, и каждая целовала его в головку, встречая Элизабет с ребенком на улице. Никто никогда больше не говорил грубо о ее прошлом. Святые знали о нем и все понимали. Ее никогда не жалели, не стыдили, не подвергали сомнению то, что здесь она — на своем месте.

С того времени, как в прошлом году была опубликована книга «Девятнадцатая жена», меня одолевают бесчисленные вопросы о характере моей жизни. Моя дочь в написанной ею книге излагает такую версию нашей семейной истории, в которой я не узнаю — фактически просто не могуузнать — самого себя. Энн Элиза утверждает, что я превратился в бесплотный дух, поскольку моя телесная оболочка была вся израсходована на моих многочисленных жен. На тех страницах, что теперь читают сотни тысяч глаз по всей нашей стране, моя дочь называет меня «человеком, блуждающим в бездушной пустыне»; читать такое обвинение мне больно до сих пор. Ее слова страшным холодом легли мне на сердце, и я пришел к заключению, что мне самому, а возможно, даже Истории — не могу сейчас утверждать с полной определенностью, кому более всего, — пошло бы на пользу, если бы я записал своими собственными словами рассказ о том, как случилось, что я стал Святым и взял в жены пять женщин. В своем «Предисловии» Энн Элиза пишет: «Оставляю суждение сердцам моих Добрых Читателей, где бы мои Читатели ни находились». Однако, по правде говоря, лишь двое могут судить Человека — он сам и Господь Бог.

Моя матушка впервые услышала проповедь Бригама в 1833 году, когда он призывал жителей нашего городка присоединиться к их Церкви. Это было в Ханувере, в штате Нью-Йорк. В тот сентябрьский день она побывала на собрании и вернулась домой, исполненная религиозного рвения. «Утром я ухожу с Братом Бригамом, — объявила она. — Мне осталось совсем немного лет жизни на этой земле. Хочу провести их с тем, кто меня любит». Недооценив поначалу могущество нового Евангелия, я попытался было высмеять неожиданное обращение матушки в новую веру, однако на следующий день она ушла с Бригамом в Кертланд, в Огайо, чтобы присоединиться к Джозефу Смиту. Мне был двадцать один год, и я впервые в жизни оказался совершенно один.