— Старая. Примерно девятнадцать.

— Только-только в легальный возраст вошла.

— Балда, а ты те дивидишки видел?

— Не сейчас, Джонни, помолчи.

— Вам придется сейчас уйти, — сказала Куини.

— Мне надо, чтобы ты кое-что выяснила у мужа.

— Ш-ш-ш, ты потише. Она сплетница каких мало, и глаз как у ястреба. Она меня уже возненавидела.

Как мне хотелось, чтобы Куини сказала: «Да пошли они все!..» — и влезла в мой фургон и уехала бы отсюда… Только в реальной жизни люди делают это совсем не так часто, как вам кажется.

— Не смотри на меня так, — сказала она.

— Как?

— Как будто ты думаешь, что я чокнутая. Я же не такая, как ты. Я не могу так просто уехать.

— Я не так просто уехал.

— Ты же понимаешь, что я хочу сказать. Кроме того, сейчас не очень подходящее время.

— Почему нет?

Тут до меня вдруг дошло, что она беременна. Как я мог сразу не догадаться?

— Сколько уже?

— Три месяца. Я уверена, что скоро окажусь на постельном режиме. Прошлый раз мне пришлось пролежать на спине чуть ли не шесть месяцев.

— Слушай, все это очень мило и всякое такое, — ввязался в разговор Джонни, — только, может, у тебя найдется что-нибудь поесть?

— Ребята, вам надо уходить.

— Я понял, только я с голоду помираю.

— Подождите здесь, и — тихо! Не шумите.

Пока мы ждали, Джонни проверил оружие Элтона. Сувенирные кремниевые пистолеты, пара снайперок, пневматический дробовик, детское ружье и старинный револьвер с золоченым барабаном.

— Если дела пойдут плохо, у меня, по крайней мере, нож есть.

— Тоже туда же — ты и твой нож!

Куини вернулась с булочкой и стаканом молока, и Джонни расправился с ними так, будто не ел целую неделю.

— Куини, — начал я, — я должен спросить у тебя: ты знаешь что-нибудь о полицейском протоколе?

— Хайрам не говорит со мной о таких вещах.

— Ты могла бы спросить у него, почему расследование не завершено?

— Он удивится, с чего это я спрашиваю. А с этой в доме все будет еще сложнее.

— Попытайся.

— А что я отвечу, если он спросит, почему мне захотелось узнать это?

— Скажи, многие тут у вас толкуют об этом, ну вроде как сестры-жены в коопе. Они интересуются и спрашивают у тебя.

Она обдумывала мои слова.

— Но даже если он мне скажет, как я тебе-то передам?

— Ты мне на сотовый сможешь позвонить?

— Он узнает.

— А мейл у тебя есть?

И она, и Джонни посмотрели на меня типа: «Ну что за идиотский вопрос!»

— Тогда оставь мне записку на почтамте, у сестры Карен.

Куини молчала. Я понял: она это сделает.

— Сколько времени тебе может понадобиться? — спросил я.

— До завтра. А теперь лучше вам уйти. Она может заинтересоваться, чего это я тут, в гараже, делаю. И поосторожнее. Сделай мне одолжение, Джордан, не приходи больше. Я тебя люблю, но ты вот-вот навлечешь на нас массу неприятностей.

Обратный путь до шоссе мы проделали по совершенно пустой дороге. В домах горели огни, но кругом не было видно ни души.

— Не думаю, что нас кто-нибудь заметил, — сказал я.

Джонни обернулся — посмотреть на город, все дальше уходивший от нас в окне заднего вида.

— Интересно, отчего это нам так ужасно не повезло родиться в этом городе?

— Откуда мне знать.

— А знаешь, что мне мама сказала, когда мы прощались?

— Что?

— «Увидимся на Небесах». — Он фыркнул. — Небеса… Да пошли они в задницу, эти Небеса!

— А знаешь, что моя мама сказала? «Когда-нибудь ты поймешь».

Как раз в этот момент пикап с незажженной мигалкой выбрался из кустов на дорогу и поехал за нами. Он быстро нагонял нас, и на раме над крышей его кабины вспыхнул целый ряд огней, заполнив наш фургон серебристо-голубым светом.

— Блин, — произнес Джонни.

Электра принялась лаять у окна задней дверцы.

— Ты не видишь, кто там?

— Эти огни рассмотреть мешают.

Пикап прибавил газу и почти поравнялся с нами, потом немного отстал и опять надвинулся на меня сзади. Вокруг нас все было черно, кроме жесткого света огней над крышей полицейской машины.

— Видно, нас все-таки кто-то заметил, — сказал я.

— Господи, ну, блин, и затрахали нас тут!

— Держись крепче, — предупредил я.