— Чонси, друг мой, я знаю твою дочь с младенчества. Я наблюдал, как она из ребенка становилась взрослой женщиной. Когда она встретила Ди, я пытался предостеречь ее, но она не хотела слушать. Я сам женился бы на ней, но я как раз недавно взял в жены Амелию. И как раз тогда Вашингтон пристально следил за мной, распространяясь о большом количестве моих жен. Время для еще одного брака было совсем неподходящее. Не могу выразить, как тяжко было мне знать, что тот человек так дурно с ней обходится. А ее мальчики — я хочу, чтобы они стали моими сыновьями. Я хочу, чтобы Энн Элиза стала моей женой.

Бригам упрашивал моего отца целых полчаса. Он и не подумал обратиться ко мне. Это не имело значения — я вовсе не хотел в этом участвовать. Свою просьбу Бригам завершил обещанием:

— Я буду хорошо к ней относиться.

— А как будут относиться к ней твои жены? — спросил его мой отец.

— Они ее полюбят. Когда она жила с ними, они ее приняли.

— Она говорит совсем другое, — вступил в разговор я. — Ей было там одиноко.

— Одиноко? — удивился Бригам. — В Львином Доме?

— Так она говорила.

— Неужели? — спросил отец.

— Она была очень молода. Это был ее первый опыт жизни вдали от дома, от матери. Еще бы ей не чувствовать себя одинокой! Но на этот раз — нет. С ней ведь буду я, с ней будут ее мальчики, и миссис Уэбб, если она пожелает, может приехать жить вместе с ней. Ты ведь знаешь, как глубоко я привязан к сестре Элизабет.

Мой отец раздумывал надо всем этим. Потом сказал:

— Наверное, тебе стоит теперь ее спросить.

— Сначала мне нужно, чтобы ты дал свое согласие. Если ей не нравится в Львином Доме, я помещу ее в хорошем доме, который будет принадлежать ей одной. Обставлю его по ее вкусу и назначу ей содержание в пятьсот долларов в год. У каждого мальчика там будет его личная отдельная комната. Я знаю, о каком доме говорю: он расположен недалеко от моего. Там позади дома — дерево с большой развилкой, где мальчишкам можно устроить детский домик. Я им сам помогу. Подумай об этом, Чонси. У твоей дочери будет муж, у твоих внуков — отец.

— Тебе нужно с ней поговорить, — повторил папа.

— Да, но как это все звучит для тебя самого?

— Я не могу больше рассуждать об этом, пока мы не спросили у нее.

— Давай, скажем, семьсот пятьдесят долларов. Этого будет достаточно?

— Я не знаю.

— Тысячу! Как тебе это?

— Брат Бригам, я не могу говорить за мою дочь.

— Конечно. Но ты можешь это порекомендовать?

— Я могу это только представить ей.

Наша беседа длилась целый час.

— Проводи меня до экипажа, — сказал мне Бригам после того, как она завершилась. У дороги Пророк стал расспрашивать меня о моей семье. — Сколько у тебя теперь детей? Десять? Одиннадцать?

— Двенадцать.

— Так много ртов! Мужчине это может быть тяжеловато. Я так понимаю, что ты все еще живешь на земле твоего отца и смотришь за его овцами?

— Верно.

— Надо бы, чтобы ты повстречался с удачей.

— Разве это не всякому человеку нужно?

— Сколько я плачу тебе за овец? — (Я рассказал ему о своем контракте с церковной скотобойней.) — Давай-ка улучшим условия, идет? Скажем, прибавлю доллар?

— Я был бы весьма благодарен.

Пророк положил руку мне на плечо:

— А теперь мне нужна твоя помощь. Ты скажешь сестре, чтобы она приняла мое предложение?

— Это хорошее предложение, — ответил я. — Только это не значит, что оно хорошо для нее.

Когда я возвратился в дом, папа уже рассказывал Энн Элизе о предложении Бригама.

— Боюсь, он и правда тебя полюбил, — сказал он.

— Он это сказал?

— По-своему.

— По-своему для него значит — полюбил одну женщину, потом другую, потом еще одну…

Тут в размолвку вмешалась мама:

— Энн Элиза, остынь. Ты ведешь себя так, будто он предложил запереть тебя на замок.

— А разве он не это предлагает? Разве не этого он хочет — чтобы я стала одной из сотни его жен?

— У него нет сотни жен, — возразила ей мама.