– Еще не опрашивали родственников членов экипажа? – включился в доклад Турецкий.

– Это уже не наша забота, господин следователь, – отпарировал один из молодцев. – У нас другая проблема – заявлений на погибших зрителей поступило триста восемьдесят одно, то есть на восемь больше, чем тел, по нашим данным.

– Немудрено. Кто-то хочет погреть руки на происшедшей беде. Сколько находящихся в розыске уголовников мечтает прикрыться такой удобной смертью. Был человек – и нету. Погиб на хоккее. А потом новый паспорт – и гуляй – не хочу. Весьма удобно. Тело-то не предъявишь для опознания.

Турецкий помолчал. А потом спросил так, на всякий случай:

– Ну а что по причинам катастрофы?

– Вы меня спрашивате? – несказанно удивился председатель.

– Именно вас.

– А как там правительственная комиссия? Или ее уже упразднили?

Турецкий усмехнулся:

– Как приятно говорить с человеком, который так хорошо знает сказки.

– Какие сказки? – не понял председатель.

– Ну, есть там одна – пойди туда, не знаю куда. Правительственная комиссия – это человек двадцать осторожных стариков, которые триста тридцать три раза перекрестятся, прежде чем сказать хотя бы «здравствуйте».

Председатель хитро улыбнулся:

– Приятно говорить с человеком, который в сказки не верит. А все же, почему вы спрашиваете меня?

– Вы же не первый раз на таких катастрофах?

– На таких – первый, – мрачно покачал головой председатель.

– И все же?

– Мое?! Чисто мое мнение, которое никого ни к чему не обязывает?! – стукнул себя кулаком в грудь председатель.

– Именно ваше, которое никого ни к чему, – кивнул Турецкий.

– А вы потом не скажете – бред?

– Клянусь.

– Самолет подбили, – просто сказал председатель.

Турецкий досадливо поморщился, чуть было не сказал «ерунда», но вспомнил про клятву.

– Эта версия, увы, уже отброшена, – мягче сформулировал он. – Никаких следов, ни одного свидетельства, ничего похожего.

– Мое мнение – вы спрашивали, я ответил.

– Но как? – развел руками Турецкий.

– А вот это вы ищите.

Турецкий, поеживаясь от крепнувшего сибирского морозца, как раз выкарабкивался из узкого проема двери вагончика, когда Сабашов убеждал молоденького часового пропустить его в цитадель МЧС. Тот отнекивался и не желал даже повнимательней рассмотреть документы, которые совал ему местный следователь. На все про все у солдатика был заготовлен универсальный ответ любого часового:

– Не положено!

Хотя куда и что было «положено», в этой неразберихе не знал и сам Господь Бог. Турецкий вовремя прервал прения:

– Это заведение не стоит ваших усилий, Валентин Дмитриевич.

Сабашов, по обыкновению, смутился и отчего-то поблагодарил часового, неловко запихивая документы в старенькое, наверное, еще военного образца портмоне.

– Я хотел вам немедленно доложить, Александр Борисович.

– Сейчас, сейчас, – торопливо уводил Турецкий Сабашова из толпы, которая, к счастью, в данный момент отвлеклась на сообщение вещавшего радиоузла. Нагоняй председателя комиссии наконец дошел до цели, и женский металлический голос сменил пластинку, оповещая собравшихся о предстоящих похоронах.

– Кивелиди исчез, – докладывал Сабашов, примериваясь к широким шагам Турецкого. – Он квартирует без прописки, понятно, у своей сожительницы Потоцкой. Но та не видела Кивелиди со вчерашнего утра, он ушел на завод и не вернулся.

– Так, так… Интересная история.

– Конечно, скорее всего, он запил, но на заводе тоже никто ничего не знает.

– Теперь пропадают уже не только трупы, но и астрологи, – продолжал свою мысль Турецкий. – Найдите Кивелиди обязательно. Кто его знает, что стоит за этим астрологом? А тебе пока другая первоочередная задача. Вернее, две, и обе первоочередные. При идентификации трупов не обнаружено на поле тела одного из игроков. Нужно выяснить, какой ангел унес усопшего и кто он такой есть. Один труп члена экипажа не найден, один найденный труп не опознан. Зато у него найден номер от фотоаппарата. Это «Никон». Значит, у нас остались Савельев и Витрук. Опять же, кому принадлежит фотоаппарат – штурману Савельеву или второму пилоту Витруку? Кого-то из этих двоих недосчитались среди погибших. Как думаешь действовать, Валентин Дмитриевич?

– Тут с ходу не придумаешь, – поскреб шапчонку Сабашов. – Положим, допрошу еще раз Савельеву, Витрук. Они наверняка должны знать, брали ли их мужья в полет фотоаппарат.

– Может, знают, а может, и нет. Если бы мы женам докладывались о своих увлечениях, следователям, конечно, легче бы работалось, зато мужьям стало бы тяжелее жить. Так?

Сабашов тяжело вздохнул.

– Вот что, Валентин Дмитриевич, у вас тут газета выходит?

– Выходит. «Самолетостроитель».

– Поезжай в редакцию… Хотя нет…

– Понял, Александр Борисович, – поймал на лету мысль Турецкого Сабашов. – Вы имеете в виду репортаж. Так это лучше на радио.

– А у вас и радио есть?

– И даже телевидение, – обиделся Сабашов. – Правда, кабельное, – постарался он сгладить свою обиду.

Но Турецкому все равно стало неловко. Сабашов ему все больше и больше нравился. Когда его сутулая спина уже скрывалась за поворотом, Турецкий крикнул:

– Валентин Дмитриевич! Минутку.

Сабашов остановился. Турецкий догнал его и замялся: