Морозова постепенно познакомилась со всеми окрестными завсегдатаями бабкиного шинка — любителями просветленной опаловой самогонки и соленых корнишонов.

Однажды визави Морозовой оказался тот самый ценитель «Черного квадрата».

На этот раз про Малевича он не спрашивал. И ширинка у него была застегнута.

Алексей (оказалось, так его зовут) после второго стакана высококачественного бабкиного напитка стал снова настойчиво приглашать Морозову посмотреть на его фрески.

Морозова вежливо отказывалась.

— Не ходи, не ходи к нему, у него собака злая, — поддакнула бабка.

— Злая только когда голодная, — возразил Алексей. — Так когда придете?

— Как-нибудь позже, — отвечала Морозова.

— Как знаете, — сказал Алексей и ушел.

Бабка затопила печку. Морозова воспользовалась этим и разложила на лежанке свои работы — сушить.

— Что это Алексей мне всё про фрески говорит? — спросила Морозова бабку, помогая ей мыть посуду.

— Это он про картину в евоном доме. На стене нарисована. Да почитай, такие картины в каждом доме в Господском есть. Да и у меня тоже есть. Только я, как в эту избу переехала, такое безобразие сразу ковром занавесила. Хочешь, покажу?

Морозова согласилась. Ей было любопытно взглянуть на фрески в деревенской избе. Такого она еще никогда не видела.

Бабка приподняла ковер, скромно отвела глаза в сторону и стыдливо захихикала. Морозова с удивлением посмотрела на бабку, не ожидая от импровизаторши-матершинницы проявления таких целомудренных чувств.

Под ковром действительно была фреска. Очень грубая копия «Союза Земли и Воды» Рубенса.

Морозова как профессионал отметила, что художник был сильно ограничен в красках (охры у него был дефицит, а берлинскую лазурь он заменил малахитовой зеленью). Вместе с тем бросался в глаза и смелый мазок мастера и его незаурядная фантазия — художник пририсовал Нептуну огромную корону, а Кибеле — богатое ожерелье.

Судя по маргиналиям на фреске, этот дом сменил немало хозяев. Все комментарии касались, естественно, взаимоотношения полов (Морозова обнаружила, что картина была явно дореволюционная, так как некоторые слова несли в себе букву «ять»), причем позднейшие художники многократно пытались увеличить женственность властительницы Земли.

— Вот стыдоба какая, — произнесла хозяйка, с умилением взирая на зеленоватого мужчину в самом расцвете лет.

— Ну почему же стыдоба, — возразила Морозова. — Это классика. Копия Рубенса. Или лучше сказать — вариации на темы Рубенса. Интересно, кто ее рисовал, в этой деревне?

— Я этот дом прямо с картиной и купила, — отвечала старуха. — Хотела сначала стену побелить, чтобы срамоты не видеть, а потом ковер повесила. Время будет — побелю.

— Не надо, оставьте. Это искусство. А все-таки, кто это рисовал?

— Говорят, артисты в этой деревне раньше жили.

— Да нет. Артисты в театре играют. Да еще в кино снимаются. И в телесериалах. Как в «Рабыне Изауре». А картины рисуют художники, — терпеливо разъясняла Морозова (чувствовалось, что когда-то она окончила педагогический институт). — Как Микеланджело, как Рафаэль, ну и как я.

— Не знаю, не знаю, — не стала возражать старуха. — Говорят, артисты жили, а кто это безобразие нарисовал — того не ведаю. Да такие картины, почитай, в каждом старом доме были. Вот на днях и Алексей в своем доме такую же на стене нашел.

«Надо же, не врал Алексей, — подумала Морозова. — Значит и у него есть домашние фрески». И вслух спросила бабу Свету:

— А почему он только недавно картину обнаружил, а раньше не видел? Она у него тоже ковром завешена была?

— Да нет, обоями заклеена. Вишь, стена у него упала, обои отлепились, он ее и увидел.

— Тоже «Союз Земли и Воды»?

— Чего?

— Ну, Нептун и Кибела, — и догадавшись, что бабка и на этот раз не поняла, добавила — ну, мужчина и женщина, как у вас?

— Нет, только баба и то только половина. Верхняя. Да давай сходим, посмотрим, раз тебе это интересно.

— Да неудобно!

— Если хочется, то везде удобно! Неудобно одной молодой женщине к неженатому-холостому мужчине ходить. А мы удвоем пойдем. И потом, ему ко мне ходить самогонку пить — удобно, а нам неудобно?! Айда!

Старуха с Морозовой подошли к калитке соседской избы.

— Алексей, ты дома? — крикнула старуха и толкнула калитку.