С этими словами он, наконец, вылез наружу.

— Чай кипятите — вон дров сколько. А я пока рюкзак соберу.

Евгений Николаевич быстро развел костер и поставил на огонь котелок.

— А это что? — показал Евгений Николаевич на сломанный топор.

— Некачественное изделие. На обухе с перекалом. Топорище я сам делал. Оно и не подвело. А сталь плохая. В следующий раз буду выбирать. Хорошо, что я дрова успел нарубить. А то холодновато все-таки.

— Почему же ты деревню не нашел? — спросил, морщась от дыма, Олег, — до нее всего три километра.

— А это ты так объяснял, как ее найти. Написал — иди, мол, по нашей лыжне, больше на широких лыжах здесь не ходят. И придешь. А вы, я вижу, тут так волков гоняли, что весь лес в тропах. Поди разберись, какая к деревне выведет. Я поискал-поискал, а потом смотрю — смеркается, лучше я в своей палаточке, да в своем родном спальничке переночую. Развел костер, поужинал и на боковую. Только вот топор сломал.

— Не холодно было? — спросил, разливая горячий чай по кружкам, Евгений Николаевич.

— А у меня спальник зимний. Из верблюжьей шерсти. Тяжеловат, зато спать везде тепло.

Зоологи тем временем попили чаю, Саша взвалил себе на спину свой огромный рюкзак.

— Иди по нашей свежей лыжне. Дойдешь к деревне. Крайний дом. Спросишь Михаила Панкратьевича. Он тебя приютит.

— Нет, я лучше с вами похожу. Разомнусь, тайгу посмотрю.

— Ну, как знаешь, — и Евгений Николаевич, а за ним Олег пошли по лосиным и волчьим следам. Шествие замыкал Саша.

Шли они недолго: через километр Олег нашел растерзанную волками лосиху.

Олег и Михайлин встали в стороне, а более опытный Евгений Николаевич стал внимательно обходить место трагедии, для того чтобы понять, какую тактику в этом случае применяли волки и как защищался лось.

Потом он позвал своих молодых коллег, доложил им результаты исследований и предъявил все четыре конечности лосихи, на которых оставалось еще порядочно мяса.

Саша посмотрел на них, достал нож и стал обрезать то, что оставили им волки.

— Ты что делаешь? — забеспокоился Евгений Николаевич.

— Мясо обрезаю. Вечером суп сварим.

— А волки? — продолжал волноваться Евгений Николаевич. — Они ночью придут доедать, а им есть нечего.

— Другого лося задавят, — равнодушно отвечал Саша.

— Но это уже не чистый эксперимент, — возразил Евгений Николаевич, — это уже артефакт. Антропогенный фактор.

— А вот и им есть что поесть, — сказал Саша, показывая на не замеченную Евгением Николаевичем и Олегом еще одну ногу лося. Пятую.

Пристыженные следопыты оставили Сашу за мясницким занятием, раскопали снег на месте трагедии и обнаружили остатки еще одного лося, поменьше.

Евгений Николаевич с Олегом пошли дальше, а Саша погрузил мясо в свой рюкзак и отправился в деревню, к Михаилу Панкратьевичу. Варить суп.

Олег думал, что бездонный бидон наконец-то опорожнился. Но оказалось, что он ошибся. Саша вытащил из алюминиевой емкости аккуратную тугую связку тросиков.

— Вот, — сказал он Олегу. Для потасков. На весь путик хватит.

Олег, в отличие от старшины Сочавского, не стал задавать нелепых вопросов, что такое потаски и что такое путики. Олег знал это хорошо. Потому что они вместе с Сашей оканчивали один и тот же институт. Заочный. Пушно-меховой. Который в Балашихе.

Олег помнил, как вместе с ними сдавал вступительный экзамен директор какого-то заповедника — солидный дядька, которого начальство, очевидно, насильно отправило получать высшее образование. Директор был в зеленой форме с алюминиевыми дубовыми листьями на лацканах и в галунах.

Его только спросили какая птица живет в Арктике.

— Пингвин, — не задумываясь, ответил директор.

— У вас есть тяга к знаниям, — вздохнул экзаменатор. — Ставлю вам «хорошо».

Из бидона тем временем появился новый сверток.

— Шкурки, — пояснил Саша.

— Какие шкурки?

— Зверюшек разных. Две норки, ондатра, горностай, хорек. Всего понемногу. Да еще три зайчика, да еще одна собачка. Ты их развесь, чтобы отвиселись. Да смотри, чтобы моль не съела.