Оставшись позади, Талос выругался. Он замедлил бег и вновь растворился в тенях.

Охота была еще не закончена.

М'Шин облизнула пересохшие губы. Воздух Тсагуальсы был сух и горек и здесь, в недвижной атмосфере дворца проклятых, становился лишь суше и горше. Пальцы М'Шин зарылись в волосы ее мертвой жертвы. Ассасин крепко сжимала голову примарха-предателя в руке. Кап. Кап. Кап.

Она разрисовывала ониксовый пол струйкам крови, лившейся из перерубленной шеи. Запах крови был липким и слишком густым, словно аромат множества специй. Священная кровь Императора, прогоркшая от порчи и зла. М'Шин подавила желание отшвырнуть жуткий трофей прочь. Доказательство. Ей нужно было доказательство, что дело сделано.

Странно. Нечеловеческое происхождение примарха проявилось еще раз, даже в смерти — отрубленная голова начала кровоточить лишь несколько минут спустя. Вещества свертывания крови наконец-то сдались, выпуская на волю темные капли.

Она могла бы просто снять артефакты примарха с тела: обруч-корону, серебряный меч в ножнах за спиной или плащ из темных перьев. Но эти реликвии, несмотря на их ценность, могли быть похищены и у живого. Ей требовалось убедительное доказательство, чтобы предъявить его магистрам ордена. Голова мертвого бога — вот то, что было необходимо убийце.

Что касается добытых артефактов, то они послужат и ее возвышению, а не только славе Храма. И как же ее восславят за совершенное!

Пикт-связь с записывающими устройствами корабля, и без того ненадежная на расстоянии, сейчас совсем оборвалась. М'Шин почувствовала, как связь исчезает, когда прыгнула на Ночного Призрака, — и от этого тоже попахивало почти сказочной жутью. Обрыв в такой момент… Что-то здесь не так…

Постойте. Что происходит? Память ассасина была почти абсолютной — настолько, насколько это позволял человеческий мозг, — и все же М'Шин не могла определить, где находится. Эти коридоры, выложенные костью и ониксом, переплетались и извивались будто по собственной воле. Звуки странно отражались от стен. Иногда не отражались вовсе.

Стена рядом с ее головой разлетелась фонтаном каменного крошева. Ассасин уже двигалась — отскочила в сторону и с невозможной грацией продолжила бег. Она была Каллидус. Искусство убийства в своей самой отточенной форме, отлитое в человеческой плоти.

М'Шин бежала и бежала. То и дело она проносилась мимо Астартес в устаревшей броне Марк III и более новой Марк IV. При виде ее воины замирали на месте. Некоторые дрожали от желания выхватить оружие и вызвать ее на бой. Их жажда крови, почти ощутимая на ощупь, витала в воздухе. Некоторые — очень немногие — выкрикивали ей вслед проклятия. Таких было мало. Крепость населяли стойкие сыны самого сурового из отцов.

И их прародитель принял смерть по собственной воле. Это до сих пор поражало ее больше всего. Половина воспитанников Храма Каллидус, возлюбленного орудия Бога-Императора, охотилась по всей Восточной Окраине галактики за Конрадом Курцем, восьмым примархом, отцом легиона Повелителей Ночи.

И здесь, на пустынной Тсагуальсе, в дворце-крепости из обсидиана, оникса и слоновой кости, со знаменами из человеческой кожи на башнях, она нашла его.

И он принял смерть по собственной воле.

Она, М'Шин, стала смертью примарха. Госпожа даст ей имя Богоубийца…

Огромная тяжесть навалилась сверху и прижала к земле. Голова примарха выкатилась из руки, плитка пола ударила в лицо. Кровь захлестнули боевые стимуляторы, и М'Шин отшвырнула противника прочь. В мгновение ока ассасин вновь вскочила на ноги и оглянулась на Астартес, которого отбросила к стене.

Он. Снова он.

Кровь Талоса тоже кипела. Его доспех непрерывно впрыскивал в тело дозы обжигающих химикатов через разъемы в позвоночнике, шее, груди и запястьях. Цепной меч яростно визжал и взрыкивал, кромсая лишь воздух. Ассасин уклонялась от каждого удара. Казалось, она почти не движется — лишь миллиметр вправо или влево, ровно настолько, чтобы избежать выпада.

Голубые глаза ассасина — глаза цвета давно испарившихся от жара морей Терры — наблюдали за Астартес с ленивой насмешкой. Ей нечего было сказать ему и нечего бояться — смертного, космодесантника или любого другого. Она была имперским ассасином. Вершиной человеческого совершен…

Острие клинка Талоса пропороло ее черный кольчужный доспех, разрезав верхний слой синтеплоти над бицепсом.

Глаза ассасина испуганно расширились. Упав на пол, она перекатилась через плечо, схватила голову примарха за копну черных длинных волос и умчалась прочь с такой скоростью, что Астартес остался далеко позади.

Талос смотрел ей вслед. В ухе гремели возмущенные голоса братьев. Даже соратники из Первого Когтя шумно протестовали, обвиняя его в самой дерзкой непокорности.

— Призрак сам выбрал эту судьбу! — вопил Вандред.

— Талос, это было его последним желанием, — уговаривал Кирион. — Она должна вернуться на Терру!

Талос вновь скользнул в тени. Губы его кривила усмешка.

Вокс вопил на сотню разных голосов — к спору присоединились остальные.

Сыны Ночного Призрака быстро вспомнили о позабытых на время амбициях. Арцебус, Халаскер, Сахаал и другие — другие капитаны, другие Избранные. Их голоса настойчиво жужжали в бусинке вокса, угрожая и требуя. Талос не мог сдержать улыбку при мысли об их бессильном гневе и непонимании.