— Почитаешь мне сегодня, Ли? — робко спросил Трой.

— Обязательно. После ужина.

— Здорово! Ну, побегу к Тони. Не забудь, Ли!

И мальчик неровной походкой вышел в коридор. Печаль не покидала меня, но я заставила себя переодеться и спустилась в столовую. Тони уже ждал внизу.

— Как ты, Ли? Устала немного? — поинтересовался он.

— Вообще-то да, хотя не понимаю почему. Я же ничего не делала. Стояла, и все.

— Ты недооцениваешь свою работу. Позирование — труд нелегкий. Требует сосредоточенности, физического напряжения. Потом не забудь, это твой первый опыт. Ты нервничала сегодня. Завтра будет уже легче, а дальше и вовсе переживать не станешь.

— Сколько же времени нам предстоит работать, Тони? — спросила я, испугавшись этого «дальше».

— Трудно сказать. Маслом писать буду долго. Волосы, глаза, кожа — ни одного ложного оттенка я не могу себе позволить. Ваяние — тоже процесс хлопотный. Торопиться нельзя, да и незачем, — с улыбкой пояснил он.

О Небо! Неужели мне все лето предстоит стоять перед ним голышом? Неужели и дальше он будет меня «изучать руками», а попросту говоря, щупать? Неужели я смогу привыкнуть к этому? И разве у него нет других дел, в бостонском офисе, например? Я решилась задать ему этот вопрос.

— У нас работают квалифицированные специалисты. Они ничего не упустят. К тому же для компании Таттертонов крайне важна эта новая коллекция. Давно мы не брались за такие масштабные проекты. И все зависит от первого шага. — Тони похлопал меня по руке. — Не волнуйся, у тебя будет масса свободного времени.

Я лишь кивнула. Как я могла открыть ему свои переживания? И куда мне теперь бежать, к кому? Где же мама? Где отец?

Вечером я поднялась в комнату к Трою. Но выяснилось, что читать не придется: мальчик уже уснул.

— Лекарство, которое он принимает, имеет седативный, то есть успокаивающий, эффект, — пояснила сиделка. — Он боролся со сном, но глазки сами закрылись.

— Можно мне взглянуть на него?

Я прошла в спальню.

Малыша едва было видно на огромной кровати. Но мне показалось, что сегодня он во сне выглядит чуть розовее, чуть здоровее, чем прежде. Надо больше времени проводить с ним, решила я, может, и от своих переживаний сумею отвлечься.

У себя я почитала, послушала музыку, но, выключив свет, никак не могла заснуть. Все вспоминала мужские руки, поглаживающие мое нагое тело, и бешено бегающие под опущенными веками глаза Тони… Что-то будет завтра?

Наутро я первым делом отправилась к матери. Дверь в ее спальню была плотно закрыта. Я тихо постучала.

— Мама, надо поговорить! — вполголоса позвала я. Никакого ответа. — Мама! — произнесла я громче. Тишина. Что за чушь? Мне чертовски надо побеседовать с матерью, а она не откликается! Я решительно открыла дверь, вбежала… и наткнулась на нетронутую постель. Удивленная и разочарованная, спустилась вниз. Тони был уже в столовой, пил кофе и читал «Уоллстрит джорнэл».

— Где мама? — тут же спросила я. — Похоже, она не ночевала у себя?

— Так и есть! — кивнул Тони и перевернул страницу.

— Но где же она тогда?

Мой требовательный тон вызвал у него легкую досаду, не на меня, конечно, а на маму.

— Вчера около одиннадцати она позвонила и сообщила, что решила с подругами остановиться в одном из бостонских отелей на ночь. Сегодня с утра Майлс повез ей чемодан с одеждой и прочими вещами.

— Но… когда же она собирается домой?

— Об этом мы с тобой можем только догадываться.

Он бросил на меня острый взгляд, а потом жестом приказал Куртису накрыть для меня завтрак.

Я растерялась. Мне ни в коем случае не хотелось идти в хижину, не поговорив сначала с мамой. Но она была в Бостоне. А Тони сидел напротив и определенно был настроен работать.

— Пожалуй, сегодня тебе стоит надеть только халатик — и ничего больше, — заявил он. — Не придется возиться с бельем. К тому же день на редкость жаркий.

Как это — ничего больше? Ни трусиков, ни лифчика, только халат? Я испугалась.

Таттертон заметил это и пояснил:

— Так проще и быстрее.

После завтрака я быстро переоделась. Вопреки заверениям Тони я была так же взволнована, как и накануне. А его оживленное воодушевление смущало меня еще больше.

В студии он быстро приготовил рабочее место и уже не подбадривал меня и не успокаивал.

— Сегодня масло! — объявил он. — Готова?

Я оглянулась на окна. Ставни чуть приоткрыты, и в комнату проникал легкий ветерок. Мне вдруг стало так тяжело, так стыдно, что я чуть не выскочила на улицу. Губы задрожали.