Королева побелела, затем резко повернулась и молча зашагала прочь. Но Лорел подозревала, что в конце концов Марион повинуется приказу.

Тамани плелся к деревне Весенних, обхватив Челси за плечи. С каждой минутой он чувствовал себя все лучше, но даже сыворотка не могла избавить от крайнего изнеможения.

Да и все они ужасно устали. Под глазами Дэвида и Челси легли тени, а на теле Тамани и без всякого яда не было живого места. Но Лорел не сомневалась, что Челси позаботится о нем наилучшим образом.

— Этот юноша что-то задумал. — В глазах Джеймисона блеснула озорная искорка. — И мне не терпится узнать, что именно.

Лорел кивнула, хотя к ее любопытству примешивался страх. Тамани всегда был готов отдать за нее жизнь. Что, если он решил пожертвовать собой? Правда, это ведь ничего не изменит. Она помогла Джеймисону встать, и они с Ясмин взяли его за руки.

Чуть помешкав, к ним подошел Дэвид, и они стали медленно спускаться по тропе.

— Так непривычно, что Клеа умерла, — призналась Лорел. — Такое ощущение, что я ни на миг не прекращала думать, кто она и как от нее спастись… наверное, уже больше года.

— Я бесконечно сожалею о ее печальной участи, — сказал Джеймисон.

— Конечно, неприятно было влезать в ее шкуру, но иначе я бы не нашла последний ингредиент.

— Потому что она была блестящим химиком. И что еще важнее, умела свободно мыслить. Она задавала такие вопросы и находила такие ответы, о которых иные и помыслить не могли. Талант обернулся ее проклятием, а мог стать спасением.

— Однажды вы говорили, что я могу сравниться с кем-то, но не называли имени. Вы имели в виду Клеа?

— Верно. За последние пятьдесят лет я часто думал о ней и о том, как много Авалон потерял, когда отправил ее в изгнание.

Помолчав, Лорел выпалила:

— Как вы можете превозносить ее талант после всего, что она совершила? При мысли о Клеа я представляю только горе и смерть.

Дэвид сочувственно сжал ее руку:

— Тогда подумай о том, как часто она спасала твою семью и друзей.

— Нам толком ничего не угрожало. — Лорел вспомнила знакомство с Клеа. В ту ночь она впервые «спасла» их. — Клеа сама науськала этих троллей. И даже Барнса пристрелила только потому, что он перестал ее слушаться.

— Да, но разве не ты говорила, что она создавала лучшие яды и противоядия? Полагаю, микстура, которую я тебе дал, исцелила твоего отца и не раз помогала твоим друзьям.

Лорел ахнула: голубой пузырек до сих пор хранился в ее домашней аптечке:

— Это ее рецепт?

Джеймисон кивнул:

— За свою жизнь я крайне редко встречал насквозь прогнившие семена. Даже те, кем движет зависть, алчность или гордыня, сохраняют способность любить. В конце концов и Юки сумела опомниться. Жаль, что Каллисте это не удалось, но я уверен: и в ней было доброе начало.

— Ну да, — неуверенно согласилась Лорел. После того как Тамани едва не погиб, ей вовсе не хотелось рассуждать о доброте Клеа.

Помолчав, Джеймисон сказал:

— Не знаю, застанешь ли ты меня в следующий раз.

— Джеймисон!

— Перестань, — перебил Джеймисон. Лорел редко видела его таким серьезным. — Выслушай меня — это очень важно. — Он умолк и осмотрелся, затем взял Лорел за обе руки и заглянул в глаза: — Пятьдесят с лишним лет назад мы приняли решение отправить посланницу в мир людей и начали готовиться к воплощению задуманного. Я был против — мне казалось, время выбрано неудачно. Кора увядала, и уже тогда было видно, какой королевой будет Марион. Но я оказался в меньшинстве. Шли годы, и в один прекрасный день нам принесли младенца — только что проросшую Зимнюю.

Глядя на эту малютку — которой было не суждено править Авалоном, ведь Марион лишь незначительно старше, — я опасался, что ее способностям не найдется применения. Такая участь уже постигла Каллисту. И я решил, что не допущу повторения. Через несколько дней члены Совета предложили двоих кандидатов на роль посланницы.

— Мару и меня? — спросила Лорел. Джеймисон кивнул.

— Одну из юных Осенних я знал — не раз видел ее в Академии, когда навещал сеянца-Зимнюю. Лучшим другом крошки-химика был сын садовницы.

— Тамани, — шепнула Лорел.

— Вот и ответ, подумал я. Посланница — добрая и мягкая по натуре, у которой в Авалоне есть безгранично преданный и любящий друг — тот, кто может стать ее якорем, к кому она захочет вернуться. Но вернуться не с пустыми руками. Я хотел, чтобы посланница не смотрела на людей свысока — а полюбила их всем сердцем, отвергла традиции и предрассудки, столь сильные, что их не уничтожит даже эликсир забвения. Что, если она сумела бы показать феям Авалона новый путь? Оказалась бы достойным советником при дворе? Быть может, тогда бы произошла мирная революция — и принесла в наш мир новый триумф и новый уклад?