– Не говори ерунды, – проговорил Бука. – Какое еще дело?

– А такое, что некуда мне уходить. Если не прекратишь беспредельничать – крышка мне будет. Да и тебе – тоже…

Бука не слушал его – он смотрел в сторону, в густую «зеленку» зарослей.

– Чего вы там прячетесь, выходите! – потребовал он.

Ломая ветки, на дорогу тяжело вывалился Монах. Мрачно поглядел на зомби, невольно положил руку на трубу «шмеля». Заметив этот красноречивый жест, кто-то из зомби угрожающе зарычал. Следом за Монахом осторожно вышел Антонов.

– Зачем вы здесь? – произнес Бука, делая шаг вперед. – Если вы хотите остановить меня – уже ничего не получится. Поздно.

– Никогда не поздно покаяться, – серьезно сказал Монах. – Отрекись от Сатаны – и мы тебе поможем. Беса из тебя изгнать надо, вот что!

– Я не хочу убивать вас, – сделав еще один шаг, сказал Бука. Лицо его исказилось болью. – Но если вы не уйдете – мне придется это сделать. Понимаете?! ОНО сильнее меня!

– Мы поможем тебе, – выходя вперед, пообещал Антонов. Привычно поправил разбитые очки, нервно улыбнулся. – Правда – я сделаю все, чтобы вернуть тебе человеческую природу! Я, кажется, понял, как это сделать. Только ты должен уйти – обратно, за старый Периметр. И увести за собой Зону.

– Поздно, – повторил Бука. Покачал головой, оскалился в мучительной усмешке. – Меня и не осталось почти. Я и есть – Зона…

– У нашего малыша – мания величия, – заметил Маус.

– Уйдите с моего пути! – в голосе Буки появилась мольба. – Я не могу больше их сдерживать!

Зомби, действительно, не на шутку заволновались, подаваясь вперед, протягивая в сторону людей грязные, посиневшие пальцы.

– Может, действительно, пойдем? – пятясь, проговорил Антонов.

– Куда?! – мрачно сказал Маус, подтягивая на ремне гранатомет. – Здесь – зомби, там оцепление, над головой – бомба маячит. Без него уходить некуда.

– Послушай, брат мой… – начал, было, Монах, шагая навстречу Буки.

Но тот вдруг болезненно скрючился, сжал кулаки и заорал – страшным, чужим голосом:

– Пошли вон! Я не могу…

Его слова заглушил истошный рев: зомби, будто поток из прорвавшейся плотины, ринулись на людей. В ту же секунду, Маус выпустил в толпу боекомплект «бульдога», все шесть гранат, одну за другой. Еще не закончили рваться гранаты, разнося в клочья гнилую плоть, как Монах высадил в самую гущу монстров единственный заряд из «шмеля». Жахнуло, полыхнуло, обдало нестерпимым жаром – но Бука даже не обернулся, продолжая смотреть на друзей незнакомым, безумным взглядом. За спиной его бушевало пламя, зомби, полыхающие, как горящие факелы, продолжали переть вперед – и теперь в дело вступили автоматы.

– Твою мать, Бука! Останови их! – орал Маус, пятясь и лихорадочно меняя магазин. – Не будь же гадом, а! Прикажи им убраться!

Антонов споткнулся, упал, продолжая отстреливаться, отползая в пыли, словно пытался вжаться в землю, спрятавшись от надвигающихся чудовищ. Автомат Монаха заклинило, и он действовал ей, как дубиной, отмахиваясь от напирающих зомби, пока цепкие пальцы не вырвали оружие у него из рук, и пара мутантов, сбив с ног и навалившись сверху, не принялись его душить, стремясь добраться оскаленными зубами до пульсирующих шейных артерий.

– Изыйди!.. – бессвязно вопил Монах. – Схохни, сатанинское отродье!

В тупой неподвижности Бука ждал неизбежного. Было совершенно ясно: сопротивление продлится недолго. Силы были неравны, и где-то за спиной ждали своей минуты мутанты. Сознание Буки помутилось – его снова захлестнула слепая ярость, стирая из души грязные остатки человеческой сущности. Перед ним были просто люди, вставшие у него на пути. Враги. Те, кто должен умереть – и воскреснуть в новой, призрачной жизни, присоединившись к его разрастающейся армии мертвых. Так должно было быть. Только так.

Но что-то пошло не так. Что-то больно резануло взгляд, заставив из последних сил напрячь волю и память. Будто внезапно выпав из реальности, Бука с отупением наблюдал, как медленно, словно во сне, приближается она. Это не было ни сном, ни галлюцинацией: со стороны старого дома прямо к нему направлялась девушка, та, которую он не мог спутать ни с какой другой.

Ярость схватки покинула его – мгновенно, будто мел, стертый с доски небрежным движением тряпки. Он снова улыбался – знакомое чувство эйфории вновь захлестнуло его, и вокруг ослабла злоба намертво связанных с ним тварей.

Она тоже улыбалась – продолжая идти навстречу, словно и не было между ними этой непреодолимой стены, разделяющее два бесконечно враждебных мира.

– Здравствуй! – улыбаясь, как ни в чем не бывало, сказала Ника.

– Здравствуй… – проговорил Бука. – Это ты…

– Конечно, кто же еще, – Ника смотрела на него с каким-то новым выражением – с совершенно несвойственной лаской. Она приближалась – легко, беззаботно, и темная мощь в душе Буки заходилась от бессильной злобы, пытаясь достучаться до его разума. Это было очень больно, почти невыносимо – но он заставил себя сделать еще один шаг навстречу.