— Дай мне с дедушкой пять минут, и я встречусь с тобой, — Антониетта стояла рядом с кузиной, пока тишина в палаццо не начала давить на них. — Пока размышляешь о том, о сем, пожалуйста, реши, что приложишь усилия в отношениях с Байроном. Он остается.

Таша резко втянула в себя воздух.

— Неужели ты подумываешь о браке? О постоянстве? Он игрушка. Любовник. Ты сама знаешь, что он никогда не сможет быть для тебя большим. Слишком многое вовлечено.

— Ты подразумеваешь деньги.

— Не просто деньги, — она взмахнула рукой, охватывая все палаццо, — все это. Все мы.

Антониетта не ответила. Она чувствовала, как Байрон замер. Ожидая.

— Я очень ценю твое понимание, кузина, — она не доставит никому из них удовлетворения. И Антониетта направилась, чтобы успокоить своего деда. Это было довольно легко, когда она знала, что Байрон ждет, чтобы разделить с ней остаток длинной ночи.

Байрон проснулся глубоко под землей от звука голоса Антониетты, зовущей его. От звука ее музыки, призывающей его. Он лежал здесь, в своей постели из плодородной почвы, слушая, как ритм его сердца соответствует биению ее сердца, ее музыке. Почва вокруг него гудела жизнью: звуки насекомых и капание воды, все сливалось в мелодию, которую она создавала только для него.

— Почему ты не отвечаешь мне?

Его сердце совершило легкий скачок от звука ее голоса.

— Я здесь, с тобой.

— Здесь — это не там, где ты был, когда я уснула. Ты оставил меня одну. Я проснулась… а тебя нет. Мне и в голову не приходило, что ты можешь заняться со мною сексом, а потом встать и уйти.

Он лежал в теплых объятиях земли, вслушиваясь в нюансы ее голоса, обращая особенное внимание на тени, скрывающиеся в ее душе. Мир окутал его. Антониетта была связана с ним. Принадлежала ему. У нее были планы, которые не совсем соответствовали его, но узы между ними уже сформировалась и становилась все крепче от каждой связи. К счастью, она проснулась одновременно с ним. Из-за их связи уровень ее дискомфорта, если бы она оказалась не в состояния дотянуться до него, стремительно возрос бы.

Его зубы белоснежно блеснули от небольшой язвительности в ее голосе.

— Сексом? Может ты и занималась со мной сексом, я же занимался с тобой любовью каждым вздохом своего тела. Именно ты не желаешь, чтобы между нами были хоть какие-то эмоции, — он потянулся, зная, что она почувствует его ленивое безмятежное движение. — Я говорил тебе, что разлука может оказаться нелегкой. Ты чувствуешь последствия?

Наступило небольшое безмолвие.

— Нелегкой? Я не использовала это слово. Я даже не думала о нем. В общем, ты можешь выбрать любое место для сна, какое пожелаешь, — промолвила Антониетта царственно, высокомерно, в духе Скарлетти. И с неприкрытым гневом.

Байрон широко улыбнулся. Почва освободила его, позволяя ему свободно всплыть, очистить тело и безупречно одеться.

— Ты невероятно лояльна к нашим различиям. Grazie, Антониетта, за твое понимание.

И вновь он почувствовал ее отступление, молчаливый уход, когда она пыталась собраться с силами.

— Какие различия? Ты не упоминал ни о каких различиях, когда прошлой ночью мы ложились в постель. Я проспала весь день и думала, что проснусь с тобой, лежащим рядом со мной. Я надеялась проснуться с тобой, лежащим подле меня. У тебя что, во сне вырастают рожки? Именно поэтому ты и ушел, чтобы я не смогла понять, что ты не человек?

Этот небольшой всплеск юмора растопил его сердце.

— Я никогда не смотрел, но возможность не исключена.

— Ты ведь не женат, не так ли?

— Уйя. Нашла о чем спрашивать. Я твой Спутник жизни. Я просто не могу быть с другой женщиной. Боюсь, ты навечно увязла рядом со мной. С рожками и всем прочим, —в своем сознании он потянулся к ней, притягивая ее к себе. — Я бы предпочел проснуться с тобой в моих объятиях. Если хочешь, этим вечером я могу привести тебя в свой дом, где ты сможешь разделить мою постель.