– Может, ты еще и пригодишься, – выговорил он.

Его настрой поменялся с первыми же выстрелами снайпера. А вот сейчас прозвучал третий...

Слишком мала цель. Слишком велико желание не промахнуться. Слишком много поставлено на карту. Слишком много зависит от точного попадания. Это все равно что попасть из рогатки ключом в замочную скважину.

Сергей прицелился в третий раз. Выстрелил.

Пуля пошла точно по проложенной им траектории. Когда сдетонировал дополнительный заряд, а за ним основной, когда вслед за огнем до него долетел грохот разорвавшейся мины, он похвалил себя: «Отличная баллистика».

Все, что летает, в конце концов опускается на землю.

В воздухе свистели осколки, поражая всех, кто находился в эпицентре взрыва. Они догнали машину с Шавхелишвили и высадили в ней заднее стекло, осыпавшееся в салон. Мины взрывались одна за другой, все наращивая темп. Они выбрасывали в небо языки пламени и клубы дыма.

Сергей поймал в прицел Абашидзе в тот момент, когда он поднимался на ноги. Выстрел. Пуля попала Абашидзе в левую половину груди, и он упал как подкошенный. В оптику Сергей разглядел Артемова. Главное – он жив.

Разглядеть сквозь огонь и дым машину Шавхелишвили было невозможно.

Тело Абашидзе перевалилось через перила и скатилось по камням. Артемову удалось удержать его за рукав. Прилагая нечеловеческие усилия, рискуя оставить прикованную наручниками руку на перилах, он подтягивал отяжелевшее тело Абашидзе к себе. Над ним свистели осколки, рикошетом отскакивали от камней, и Артемову пришлось вытянуться в струнку на мостках. Он походил на Нео из «Матрицы», уклоняющегося от пуль. И для Артемова время тоже остановилось. Он подбадривал себя криками, ломал ногти, таща к себе Абашидзе. Но вот его рука ткнулась в холодную рамку пистолета. Он разжал пальцы трупа и забрал у него пистолет. Передернул затвор в тот момент, когда из-за охваченного огнем базара к амфитеатру рванул грузинский солдат. Артемов выстрелил в него. Пуля пробила солдату рукав куртки, и он, бросившись под защиту каменного лотка, открыл ответный огонь из автомата. Пули ударили в мертвое тело Абашидзе. Артемов громко вскрикнул и лихорадочно бросил под нос: «Ну, ловись рыбка большая и маленькая». Он лежал навзничь, но в любой миг был готов выстрелить.

Солдат дал в его сторону еще одну очередь. Его попытку выйти из-за укрытия и подобраться к Артемову пресек Марковцев. Он выстрелил, и пуля выбила над головой противника кусок камня.

Сергей думал о хорошем – Артемов только ранен. Пусть даже снова в ногу. Кричит – значит, жив.

Он только на мгновение переключился на товарища и снова сосредоточился на автоматчике. Выстрелил еще раз в надежде на ответный огонь. Тот сместился в сторону, уходя с линии огня снайпера.

Артемов дождался благоприятного момента. Солдат показался из-за укрытия наполовину, и он выстрелил, тщательно прицелившись. Пуля попала ему под левую ключицу, и он повалился на бок. Марку стала видна его голова, и он нажал на спусковой крючок не задумываясь.

«Вот так мы это делаем», – прокомментировал на этот раз Артемов.

Он снова вступил в бой – прикованный одной рукой к перилам, раненный в ногу. Он остановил еще одного солдата и дал Марку довершить эту огневую связку. И – патроны у него кончились. Артемов выругался и потянулся к кобуре Абашидзе. Но его тело вдруг поползло по камням вниз. И пистолет, который Артемов положил рядом, тоже скакнул по камням.

Марк ушел с башенки-колокольни, где уже не чувствовал себя в безопасности, и занял позицию у окна церквушки. Кто-то из спецназовцев Абашидзе стрелял на слух, по наитию. Пули влетали в проем этого старинного эркера и выбивали куски кирпича в стене и потолке храма.

Дым стал рассеиваться. Пыль быстро осела. Теперь Марк смог оценить последствия взрыва мин. Он насчитал пять трупов солдат. Еще двух они уложили с Артемовым. Одного Марковцев свалил самостоятельно. Из автомата огрызался только один. А где десятый? Десятый – это командир подразделения Абашидзе, расставил все точки Марковцев.

Шавхелишвили не мог отказаться от своих планов. Он жалел о своем труде как об упущенных возможностях. В его представлении – он воскрешал майора Телешевского, «еврогрузина» Данию и никчемного водителя, министра обороны, его жену, охранников. Но – хоронил свой труд. Он работал на перспективу, и вот она пропала, как будто он сам умер. Джемал не мог этого допустить. Он бился и за свою жизнь, и за свой труд, который ставил на одну доску со своим существованием. Иначе нельзя. Он высоко ставил свои ценности.

Он зарычал. Приподнял вооруженную руку и выплеснул часть переполнявшей его злобы, выстрелив в Измайлова. Еще и еще раз, не глядя. Боковое зрение отмечало лишь тень, готовившуюся покинуть Вахтанга вместе с духом.

Спецназовец по имени Гиго, обстреливающий позицию снайпера, даже не поднял оружие, защищаясь. Шерхан ожег его взглядом и указал вооруженной рукой на уцелевший миномет:

– Займись-ка делом.

Сказал он это спокойным голосом. И словно похоронил Гиго – для него он больше не существовал. А дальше его прорвало.

– Марк! – выкрикнул Шерхан, оставшийся один. Один на один со своим врагом.

Он подбежал к амфитеатру, рискуя обрушить мостки. И – все же обрушил их, не добежав до амфитеатра нескольких шагов. Упал. Его нога предательски скользнула по обломкам поручня, и он едва не сломал ногу.

Джемал снова выкрикнул имя подполковника. Он рвался в бой, попирая правила «четырехсотлетнего ронина». Дух его был неспокоен, а сам он напряжен. «Когда твой дух спокоен, не позволяй телу расслабляться, а когда тело расслаблено, не позволяй духу распускаться... Не позволяй противнику проникнуть в твое состояние». Но он, выкрикивая имя врага, пускал его в свою душу. Откликнется ли он? Бросит ли винтовку? Настоящий ли он ронин, каким представлял его Шавхелишвили по кличке Шерхан?