Возле четырехэтажной коробки, воздвигнутой из бетона и стекла, в которой располагались администрация Ключеводска, бюро по трудоустройству и городской отдел записи актов гражданского состояния, иными словами, ЗАГСа, видавший виды «Москвич» клюнул носом, и Петр указал рукой:

— Второй этаж, седьмая дверь. Жанна Георгиевна.

Речь шла о заведующей городским отделом ЗАГСа.

Ею оказалась дама неопределенного возраста с мгновенно-цепким взглядом склочницы и скандалистки, один вид которой сразу же предупреждал любого посетителя, что Жанна Георгиевна не была бы сама собой, если бы не знала всех тонкостей порученного ей дела, а именно: регистрации и записи. Ничто так люди не любят, как регистрироваться. Родился, женился, развелся. Наконец, умер. И никто не вселяет в них такой священный трепет, как человек регистрирующий. Регистратор.

Что может быть возвышеннее знания, что твое присутствие на земле или отсутствие на таковой засвидетельствовано и место твое на ней или же в ней указано?

И этим перстом указующим, и этими устами свидетельствующими в городе Ключеводске была заведующая горотделом ЗАГСа Жанна Георгиевна, чья логика была столь же непостижимой, как и судьба исчезнувшей Атлантиды.

— Бесконечная свадьба! — ворчливо произнесла она себе под мышку, разыскивал что-то в глубине стола, за которым освящала регистрационные акты. Она внимательно выслушала Климова, узнала, кто он и что он, и кем доводится умершей Ефросинье Александровне Волынской, сказала, что не помнит ни его, ни той, которой посвятил свою заботу и приезд «уважаемый Юрий Васильевич». Хотя, возможно, память ей и изменяет. Как изменяют своим принципам на море женатые холостяки и целомудренные одиночки. Кстати, и в горах они ведут себя не лучше. О-хо-хо! Она, кажется, витиевато выразилась, можно сказать, мыслит афоризмами, но это от усталости. Много работы.

— Бесконечная свадьба! — теперь уже ковыряясь в правом ящике стола, проинформировала она Климова и после долгих безуспешных поисков какой-то важной для нее инструкции откинулась на спинку стула.

— Так что, уважаемый… э…

— Юрий Васильевич…

— Юрий Васильевич, ничем, ничем я вам не помогу.

— Но как же быть?

Стараясь выглядеть загадочной и деловитой, ведь многим нравится считать себя провидцами и знатоками чужих тайн, она, чтобы потрафить этим многим, а если не многим, то хотя бы Климову, еще сосредоточеннее углубилась в свое тайное, достав платочек и протирал очки.

— Еще раз объясняю. Для того, чтобы я зарегистрировала акт смерти вашей… скажем так, бабушки, Волынской Е.А., вы мне должны принести справку из поликлиники о ее болезни и причине смерти…

— Но…

— Никаких «но». Справка из поликлиники, заверенная милицией. Диагноз желательно полностью. По-русски. Никакой латыни.

— Да она…

— Латынь я уважаю, — перебила фразу, приготовленную Климовым, Жанна Георгиевна, — но по-русски. Чтобы не было неясности. Договорились?

— Нет, — ответил Климов.

— Почему? — недоуменно посмотрела на него Жанна Георгиевна и принялась снимать со своего серого костюма невидимые пылинки. Должно быть, она искренне считала, что ничто так не обостряет мужской ум, как женская одежда, обираемая, обдуваемая, встряхиваемая.

— Дело в том, что в поликлинику она не обращалась,

— Никогда?

— По крайней мере, в Ключеводске.

— Вы это точно знаете?

— Я только что оттуда.

— Не болела?

— Прибаливала, но к врачам не обращалась.

— А сколько ей, — Жанна Георгиевна пролистнула паспорт, — девяносто два… почтенный возраст. М-да… Не знаю, что и посоветовать.

Она передернула плечами, закатила глаза вверх.

Задумалась.

В задумчивости снова подышала на очки, протерла линзы.

— Вот что, — она встала и раздернула на окнах шторы, — обратитесь в горотдел милиции.

— Они дадут?

— Обязаны.

— А вы работаете…

— До шести, — опередила его Жанна Георгиевна и милостиво разрешила позвонить домой.

Климов забрал паспорт Ефросиньи Александровны и тихонько прикрыл дверь. Вот, закавыка!

Увидев Климова, Петр открыл дверцу «Москвича»:

— Ну, что?

— Сказала, что без карточки из поликлиники справки не даст.

— А если ее нет?

Климов залез в машину.

— Отправила подальше: в горотдел милиции.

Петр ехидно усмехнулся.

— С ним толковать, что в гнилой требухе ковыряться.

Климов не понял.

— С кем это «с ним»?

— Со Слакогузом. Он у нас един в трех лицах. Сват царю и кум министру.

— В каком смысле?

— Да в простом. Ты видел, что у нас от поликлиники осталось? — Петр спросил и сам же дал ответ. Заведующий, он же терапевт, хирург и все такое прочее, два фельдшера, три медсестры, считая акушерку, и зубник… От «скорой помощи» вообще одно название осталось, как и от больнички… Пока рудник не сдох, все у нас было, а теперь, — он обездоленно махнул рукой, — хоть сам иди и зарывайся… в землю.