Уже после того, как он молчаливо и скорбно коснулся губами запястья покойной, тихо всхлипнул и вышел на улицу, Климов узнал, что лет десять назад, а то и больше, у него внезапно отказали ноги.

— Совсем не мог ходить, — удрученным голосом давно болеющего человека произнес Иван Максимович, и Климов, присмотревшись к его лицу, невольно для себя отметил, что верхняя губа, плотно прижатая к зубам, придавала ему такое выражение, что, казалось, он вот-вот расплачется от невозможности улыбнуться. — Думал, помру. И так бы оно, видимо, и было, когда б не помощь Ефросиньи Александровны. — Иван Максимович вздохнул и благодарно посмотрел на Климова. — Как много она знала! Как много доброго и нужного несла в себе… уму непостижимо! Царство ей Небесное! — он перекрестился и коснулся руки Климова. — Простите, что-то голова… — он показал на свой впалый висок, — немного кружится… и сердце… — внезапная одышка забивала его речь, — боюсь, что не дойду…

Климов понял, что Ивану Максимовичу плохо с сердцем и пообещал проводить его домой.

— Сейчас записку напишу товарищу, чтоб он не волновался.

Иван Максимович кивнул.

— Да, да… Конечно… Я здесь рядом… Терновый переулок, восемнадцать… А товарищ кто?

Климов достал блокнот, вырвал листок и записал для Петра адрес Ивана Максимовича.

— Петр Хорошилов.

— Петр? — обрадовался-удивился Иван Максимович, — это чудесно. Он прекрасный человек. Мы с ним тут все окрестности облазили… — Он помолчал, потом добавил. — После того, как он вернулся из Афганистана, а Ефросинья Александровна поправила мне позвоночник, поставила на ноги. Мой дом он знает, много раз бывал…

Климов оставил для Петра записку, взял Ивана Максимовича под руку, и они двинулись вперед по темной улочке. Ни один фонарь еще не горел, наверное, экономили электроэнергию.

По дороге Иван Максимович рассказал, что живет, вернее, жил, поправил он себя, в «соцгородке» с начала его функционирования. Он так и сказал: «функционирования». Не организации, не образования, не основания, а именно «функционирования». По окончании горного техникума Ивана Максимовича направили работать «на объект».

— Думал, что пошлют куда подале и посеверней, отца забрали, как «врага народа» в пятьдесят втором, — борясь с одышкой, говорил Иван Максимович, — но вышло, как это бывает, не по-моему. Направили сюда… Южнее, чем я думал. — Он помолчал. — Знай я, что здесь будут добывать, то ни за что бы не поехал…

— А разве тогда спрашивали? — поддерживая своего спутника, чтоб он не оступился в темноте, поинтересовался Климов и услышал неожиданный для себя ответ: — Конечно, спрашивали… Обязательно и непременно… Добровольность добровольностью, но и выбирать свой путь не запрещали… Членам партии было сложнее, разумеется… там действовали дисциплина и необходимость… А я что?.. Не комсомолец даже… Единственное, что умел: учиться и работать… — он помедлил и остановился. — За троих… Фу… — он перевел дыханье, — отдохнем, что-то дышать трудно…

После того, как Иван Максимович передохнул и отдышался и они двинулись дальше, Климову стало известно, что рудник закрыли раньше, чем об этом сообщили. Добыча урана прекратилась уже в восемьдесят восьмом году, все, что можно было взять, забрали, вывезли, обогатили… Последние годы… — Иван Максимович на чем-то поскользнулся, чертыхнулся, ухватился за оградку, у которой задержался, — добывали щебень.

— Радиоактивный? — спросил Климов.

— Нет, — Иван Максимович, судя по голосу, повеселел. — Обыкновенный. Для строительных работ. Еще огнеупорный известняк… взрывали горы…

— Петр говорил: искали воду.

— Правильно, искали, — подтвердил Иван Максимович и, отпустив оградку, пошел дальше. — Пытались вывести наружу… Под землей, в горах, действительно, есть минеральные источники… довольно много…

— Ценные?

— Типа «боржоми». Целые озера под землей.

— И что? Не получилось?

— Как сказать… — Иван Максимович закашлялся. — Бурили… Больше половины скважин сразу выдохлись, другая часть заглохла… зарастают трубы конвертином…

— Это как?

— Сужается просвет, все время выпадают соли, окислы металлов… В общем, если сравнивать с людьми, склероз сосудов или легких… — Он печально усмехнулся, — то, что у меня…

Климов сочувственно кивнул, хотя его кивок Иван Максимович навряд ли мог увидеть в темноте, и поинтересовался:

— А питьевую воду находили?

Иван Максимович ответил.

— Да…

— А почему тогда все время перебои? Мне сказали…

Иван Максимович замедлил шаг, опять остановился.

— Дело в том, что Ключеводск, словно на трех китах, держался на трех водоносных жилах. Две жилы минеральные и одна — с обыкновенной питьевой водой. И этой питьевой воды нам худо-бедно, но хватало… Жителей ведь в Ключеводске раз-два и обчелся, тем более, что уезжают…

— Наверное, не более двух тысяч…

— Что вы! Тысячи уже не наберется… Люди все бросают…

— Безработица?

— Конечно. Это пострашней чумы… Люди бегут.

Какое-то время шли молча, каждый погруженный в свои