– Во времена моей тоже, – проворчал Теодор. – Табличку, что ли, прицепить – «Это шорты»?

– Тогда на них тем более будут пялиться, – со знанием дела заверила его Полина. – Чтобы убедиться, так ли это. Поэтому пусть лучше будет интрига.

Пилот со значением брякнул монтировкой, возвращая ее на место, но «интригу» так и не снял – корабельный термодатчик фиксировал уже тридцать с половиной градусов.

Жизнь на корабле возродилась только поздним вечером, когда немного посвежело. Вениамин с Полиной выдраили и продезинфицировали медотсек, Дэну поручили уборку кают, Теодору – кладовой и пультогостиной. Станислав Федотович тщательно осмотрел и залил нанокерамическим гелем каждую вмятину и царапину на наружной обшивке. Михалыч клялся, что вот-вот запустит систему жизнеобеспечения, но каждый раз находился то подозрительно шумящий сервопривод, то подзасорившаяся трубка. Поэтому даже мусор сжечь было негде – приходилось таскать его через полкосмопорта к общественному утилизатору.

Последнее ведро Теодор выносил уже ночью, позевывая и спотыкаясь.

– Привет, коллега! – окликнули его на обратном пути.

Пилот обернулся и машинально приосанился: к нему танцующей походкой приближалась девица лет двадцати пяти, в плетеных шлепанцах и коротком светлом платье с голыми плечами. Судя по выправке и рельефной, но без перебора мускулатуре, в рабочее время незнакомка носила совсем иной костюм.

– Привет, – заинтересованно отозвался Теодор, пряча пустое ведро за спину. – Ты с пляжа?

– Ага, ходила на отельную дискотеку. – Девица подошла так близко, что Тед почувствовал запах ее духов, легких и терпких. – У нас тут трехдневная стоянка, капитан отпустил в увольнительную.

Теодор завистливо посмотрел на ограду, из-за которой доносилась музыка – человеческая вперемешку с этнической, тоже вполне ритмичной.

– Что-то рановато ты оттуда ушла.

– А, смотреть не на что: одни толстопузы и прыщавые папенькины сынки. Я же предпочитаю сильных мужчин… без комплексов, – промурлыкала красотка, выразительно глядя вниз.

– Это… – с досадой начал Теодор, но девица подалась вперед, и к взгляду добавилась рука, вдумчиво оценивающая качество материи. – Эм-м-м… Клевая юбка, правда?

Станислав грохнулся с койки и лишь на полу сообразил, что вначале стоило до конца проснуться, а уж потом мчаться на отчаянный женский визг. Чей он, капитан не сомневался – пока не столкнулся в коридоре с такой же заспанной и недоумевающей Полиной.

– Это не я! – поспешно отперлась девушка, уже окруженная Вениамином, Дэном и Михалычем.

– А кто?!

Компания рванула в пультогостиную, но застала там только очень смущенного Теодора в одной «юбочке».

– Что это было? – сурово потребовал отчета капитан.

– Это, – с досадой сказал Тед, как бы невзначай заталкивая ногой под диванчик что-то черное и кружевное, – была Ритт, второй пилот с «Плясуна». Она… э-э-э… зашла попить чаю и обменяться опытом. А потом вдруг как завизжит – и наутек!

– Наверное, кипятком обожглась, – ехидно предположила Полина.

– Да нет, – Тед был озадачен не меньше остальных, – мы только чашки расставлять начали…

Станислав осмотрелся. Романтический полумрак, в котором еще все видно, но уже можно не стесняться, открытый шлюз, а за ним – ярко освещенный пустынный космодром. Все вроде в порядке.

– А на «Плясуне» что, заварка кончилась? – сердито осведомился капитан. Чайные церемонии пилота были его личным делом – пока не мешали спать остальным.

– У них капитан злой.

– А я, можно подумать, добрый!

– Ну, – Тед виновато почесал встрепанную макушку, – Ритт сказала, что ее прошлого гостя он заставил сделать то, зачем тот пришел. То есть выпить пятилитровый корабельный чайник. Свежевскипевший. Прямо из носика.

– Иди пей, – велел Станислав, но следить за выполнением приказа не стал, развернулся обратно к каюте. Мало ли что взбрело в голову этой девице. Может, вспомнила, что забыла реактор на холостой ход перевести. Или ее запоздало осенило, что чай был только предлогом.

– Кошка, – неожиданно сказал Дэн, уставившись в угол.

– А? – Капитан проследил за взглядом навигатора и действительно увидел хвостатую безбилетницу. Она упоенно с чем-то играла, то подбивая добычу лапками, то напрыгивая сверху. – Маша, свет!

Полинин визг оказался пронзительнее визга Ритт, к тому же раздался под самым ухом.

Потолок, стены и колонны усеивали мелкие, даже с виду скользкие и противные на ощупь существа. Видно, одно из них свалилось за шиворот, а то и в декольте незадачливой гостье и принялось там копошиться или даже кусаться.

Полина резко замолчала, присмотрелась и охрипшим голосом выдала:

– Ух ты какая прелесть!

«Прелесть» попривыкла к свету и начала медленно, вразнобой двигаться. Экипаж боязливо сплотил ряды.