Шрифт:
Она взмахнула палочкой, и девочки увидели, что из нее торчат ржавые гвоздики. Тогда они ее узнали. До прошлого года она поддерживала карту Европы, которая висела на стене. Гвоздиками карта крепилась к палке. Но она была такая старая и потрескавшаяся, что ее заменили, и теперь на стене красовалась новая, побольше и поярче.
Но пусть это и не было специально изобретенное синьорой Сфорца орудие наказания, вид у этой палки был зловещий.
«Если она поранит нас этими гвоздиками, у нас будет столбняк», — подумала Элиза. Она была уверена, что теперь пришла очередь ее и Звевы, которая, впрочем, сидела совершенно спокойно, будто не сомневалась в своей безнаказанности.
А учительница и правда сказала ледяным страшным голосом:
— Реповик! Гудзон!
— Я?! А я-то что сделала? — захныкала Аделаиде. А глаза всех Кроликов и Сорванцов загорелись от возмущения. Марчелла Озио пробормотала что-то сквозь зубы.
— Тихо! — скомандовала учительница. — Что ты сделала, Рапунцель? Я тебе скажу, что ты сделала, тоже мне паинька. Из-за тебя была унижена твоя одноклассница, которой ты недостойна даже шнурки завязывать. За это ты схлопочешь пять ударов палкой. Вперед, вытяни руки! Ладонями вниз!
Аделаиде послушалась, дрожа. Пока на нее сыпались удары — один, два, три… — она кусала себе губы, чтобы не плакать. Весь класс следил затаив дыхание. У Эмилии Дамиани вырвался нервный смешок.
— А теперь Реповик! — сказала учительница. — Ты осмелилась ударить Звеву Лопез дель Рио… Осмелилась поднять руку на девочку из хорошей семьи. Ты, нищая оборванка… Имела наглость…
— Она первая начала, — перебила ее Иоланда.
— Не пытайся оправдываться. Ты совершила очень серьезный проступок, за который я могла бы посадить тебя в тюрьму. Но я вместо этого накажу тебя всего лишь двадцатью ударами палкой, после чего ты отправишься домой и будешь всю неделю размышлять о своем поведении. Вперед! Вытяни руки!
Двадцать ударов — это много. Палка взмывалась в воздух и обрушивалась на ладони Иоланды, оставляя красные следы. К счастью, гвоздей на конце не было, так что кровь не пролилась.
Звева довольно наблюдала за этим из-за своей парты, наслаждаясь местью.
Приска побледнела как смерть, губы ее посинели. Бум-бум-бум — билось ее сердце. «Подлиза, — думала она со всей ненавистью, на какую была способна. — Ты не осмелилась злиться на нас, потому что боишься наших родителей. А эти бедняжки, ты ведь знаешь, вздумай они пожаловаться дома — получат еще порцию оплеух… Я хочу плюнуть тебе в лицо, хочу растоптать тебя. Хочу видеть тебя в гробу в белых тапочках».
И она принялась демонстративно что-то писать в своем дневнике, от всей души желая, чтобы ее засекли: «Подлиза, которая пресмыкается перед власть имущими, отвратительна, как подвальная крыса. Но подлиза, которая использует свою маленькую власть, заставляя пресмыкаться тех, кто слабее нее, — просто гиена, стерва, мерзкое существо…»
Учительница не удостоила ее взглядом и продолжала хлестать Иоланду, которая дерзко смотрела ей прямо в глаза.
Когда синьора Сфорца Закончила, девочка вытерла руки о передник за спиной и сказала с вызовом:
— А мне все равно не больно!
— Вон! — скомандовала учительница, указывая ей на дверь. — Озио, иди за сторожем. Скажи ему, что одну ученицу надо отстранить от занятий, пусть проводит ее к директору.
И она принялась спокойно записывать в журнал, за что Иоланду надо на неделю исключить из школы.
Глава вторая,
в которой речь идет о рыбьем жире
— Я ее ненавижу, ненавижу, ненавижу! — сказала Элиза, от ярости пихнув стул — обычный кухонный стул ни в чем не повинный, разве что немного облупившийся.
— Ого, какой пыл! — заметил дядя Бальдассаре. — Я знаю тебя с рождения, но никогда не видел, чтоб тебя охватила столь пагубная и пылкая страсть!
— Бальдассаре, будь проще. Мы же не в опере! — упрекнула его няня и осторожно спросила у Элизы: — Можно узнать, кого именно ты ненавидишь, золотце?
— Учительницу. Синьору Сфорцу. Я ее ненавижу, — повторила Элиза, топая ногами.
— Но, радость моя, как же можно ненавидеть учительницу? — пришла в ужас бабушка Мариучча, которая ничего не знала про последние подвиги синьоры Сфорцы. — Что она тебе сделала? Я никогда не видела, чтобы ты так выходила из себя.
— Из-за нее Приска умрет от разрыва сердца, — мрачно сказала Элиза.
— От инфаркта, — машинально поправил ее дядя Леопольдо, который в этот момент входил на кухню. — Учись использовать точные термины…
Потом он насторожился:
— Кто, ты сказала, умрет от инфаркта?
— Приска.
— Ах, вот оно что! Совсем плоха? — усмехнулся доктор Маффеи.
— Послушал бы ты, как бьется ее сердце, когда она злится, — с обидой сказала Элиза.