Голос учительницы становился все выше и резче, а тон все более угрожающим. Кролики, хотя обвинение их не касалось, испуганно дрожали. Сорванцы и даже Подлизы напряженно наблюдали за этой сценой, затаив дыхание.

— Я их не украла. Я их не украла. Это неправда, — упрямо твердила Аделаиде.

— Ах, неправда! Значит, это я лгунья! Еще лучше, Рапунцель. Ты еще и оскорбляешь меня.

— Я не… — пробормотала Аделаиде.

— Ты воровка, признайся лучше! Где ты их украла? В каком саду?

«Такой шум из-за пары тюльпанов!» — думала Розальба, ей так и хотелось встать и крикнуть: «Это я ей подарила!», — но она боялась, что это только навлечет на Аделаиде новые беды: такой свирепый и решительный вид был у учительницы, ну вылитые волк и ягненок из басни Эзопа.

Но Аделаиде упрямо твердила:

— Я их не украла.

— Отлично, — ледяным голосом сказала учительница. — Значит, вызову полицию. Посмотрим, захочешь ли ты сказать правду, когда окажешься в тюрьме.

Угроза подействовала. Аделаиде потеряла над собой контроль.

— Нет, нет! Только не в тюрьму! — заверещала она. Она так и стояла рядом с учительским столом, плечи тряслись от рыданий, из носа текло, руки дрожали.

— Даже с собакой… Даже с собакой так не обращаются! — прошептала Приска, вцепившись в Элизину руку и вонзая ей ногти в ладонь. — Я этого не выдержу. Послушай мое сердце!

БУМ-БУМ-БУМ-БУМ!

— Хочешь, я скажу, что ты плохо себя чувствуешь, и провожу тебя в туалет? — предложила Элиза.

— Нет. Я хочу посмотреть, как далеко она зайдет. Но она мне за это заплатит! Не знаю когда, не знаю как. Но она мне за это заплатит, клянусь.

— Гудзон, спрашиваю тебя в последний раз, — медленно произнесла учительница спокойным жутким голосом. — Где ты украла эти цветы?

— Я их не украла! — выкрикнула Аделаиде и сквозь слезы, запинаясь и дрожа, рассказала наконец-то правду.

Она уже много дней мечтала принести учительнице цветы, как все остальные одноклассницы. Но у нее и вправду нет ни сада, ни денег на цветочника. И вот утром, проходя мимо богатого дома, она увидела, как горничная выбрасывает мусор. Среди мусора был большой букет еще не совсем увядших тюльпанов. Она подождала, когда девушка уйдет обратно в дом, опрокинула мусорное ведро и отобрала самые свежие тюльпаны, у которых все лепестки были на месте. Некоторые даже еще не раскрылись! Она сполоснула их под колонкой, чтобы смыть с них грязь и освежить, и вытерла старой газетой, в которую обычно заворачивала ложку.

— Так вот откуда этот отвратительный запах рыбы! — сказала учительница. — Это все?

— Да, — ответила Аделаиде и еще раз добавила: — Я их не украла. Они были ничейные.

Учительница молча смотрела на нее, почти с минуту, будто размышляя. Аделаиде воспользовалась этим, чтобы вытереть лицо грязным платком.

Остальные девочки, считая, что драме конец, начали отвлекаться, завозились за партами. У кого-то из Кроликов вырвался нервный смешок. Две-три Подлизы стали шепотом переговариваться. Можно было отчетливо различить голос Эмилии Дамиани, которая сказала:

— На самом деле это все очень трогательно…

— ТИ-И-ИХО! — заорала красная как пион учительница, выскочив из-за стола, как чертик из табакерки. Она метнула убийственный взгляд на Эмилию, потом ее ярость обрушилась на бедную Аделаиде. — И ты, негодяйка, осмелилась, ты имела наглость подарить мне цветы из помойки! Мне, твоей учительнице! Вот, значит, как ты ко мне относишься! Ты осмелилась положить мусор на мой стол, наплевав на всякую гигиену… Ах, да! Ты же не знаешь, что такое гигиена… И ты еще сказала, что эти отбросы — подарок мне. Ты меня оскорбила. Такое оскорбление я не могу терпеть! Даже не знаю, как тебя за это наказать.

Аделаиде безропотно протянула ладони.

— Нет! Ты только испачкаешь розги. Забирай свои вонючие цветы и вон отсюда! Озио, вот тебе журнал. Проводи ее в кабинет директора. Она на две недели исключается из школы… Пусть возвращается… если она вообще вернется… только в сопровождении родителей. Мне надо с ними поговорить…

Но на следующий день, несмотря на исключение, Аделаиде явилась в школу с матерью, тщедушной женщиной с перманентом в выцветшем платье из коробок для бедных.

Девочки подумали, что она пришла протестовать против несправедливости, доказывать невиновность своей дочери, требовать, чтобы наказание отменили.

Конечно, от такой маленькой хрупкой женщины, думала Элиза, нечего ожидать настоящей кровавой расправы. Но уж славной сцены с криком, и ругательствами, и размахиванием кулаками под носом у учительницы, в общем головомойки, которая приведет синьору Сфорцу в замешательство, не миновать. И Элиза замерла в предвкушении.

Но синьора Гудзон, крепко держа Аделаиде за ухо, подтащила ее к учительскому столу.