Шрифт:
Смоченными в бензине кусочками ваты Приска и Габриеле постепенно освобождали Динозавру от этой черной липкой гадости.
— Посмотри на нее! Она не дышит носом! — заметил вдруг Габриеле. — Гудрон забился ей даже в ноздри!
Тогда Приска отыскала зубочистки, окунула в бензин и очень осторожно прочистила микроскопические ноздри черепахи. Динозавра удовлетворенно чихнула.
— Отлично. Порядок. А теперь как следует помыться и натереться маслом, — сказала Инес.
Но Приске пришла в голову еще одна идея:
— Этот проклятый гудрон наверняка заткнул и дырку под хвостом. Бедняжка Динозавра! Пять дней не делать свои дела! Какая мука!
Она положила ее на колени вверх тормашками, схватила ногтями кончик хвоста и вытащила его из-под панциря. Ее подозрения подтвердились. Там тоже был сгусток гудрона.
— Зубочистку! — скомандовала она, как хирург, который просит: «Ножницы! Скальпель!»
— Фу, какая гадость! Куда ты суешься! — воскликнула Инес.
— Посмотрела бы я на тебя с пробкой из гудрона в этом месте целых пять дней!
Когда Динозавру «откупорили», она издала протяжный вздох облегчения и выпустила на пол струю зеленоватых какашек.
— Какая гадость! — повторила Инес.
Смешно, что Инес такая брезгливая, ведь сама-то она, с тех пор как родился Филиппо, только и делает, что меняет ему пеленки и моет попу. По крайней мере, какашки вегетарианки Динозавры, у которой очень простая система пищеварения, не пахнут, ну разве что чуть-чуть травой, как лошадиный помет.
Но именно благодаря брезгливости Инес Приска придумала неожиданный и изысканный способ насолить синьоре Сфорце.
Глава пятая,
в которой объявляется о предстоящем посещении инспектора
К большому огорчению всей семьи, настроение дяди Казимиро портилось с каждым днем.
— Он становится все более мрачным, нервным и раздражительным, — докладывала Элиза своим подругам.
Казимиро, который всегда был самым болтливым из трех братьев и высказывал свое мнение по любому поводу, теперь после еды, вместо того, чтобы посидеть полчасика в гостиной, покурить со своими братьями, сразу же запирался в своей комнате и сидел там один.
— А еще он стал пожирать карамельки, — рассказывала Элиза. — Представьте себе, взрослый мужчина! Он их не сосет, а жует. Слышали бы вы, с каким хрустом он вгрызается в них зубами! Няня накричала на него, как на маленького, сказала ему, что каждая карамелька — это один оборот бормашины, а он послал ее к черту. Тогда няня расплакалась, а дядя Леопольдо спросил: «Обязательно было так грубить?» И знаете, что ответил на это дядя Казимиро? Он сказал: «Оставь меня в покое. Ты прекрасно знаешь, что это из-за тебя мне так плохо». И дядя Леопольдо покраснел и больше не произнес ни слова.
Все это было очень странно, потому что дядя Леопольдо всегда был с ним очень милым, и даже в последнее время милее, чем обычно.
— Бедняжка! Когда страдаешь от безответной любви, раздражает каждый пустяк… — заметила Приска, которая разбиралась в любви. В одном фоторомане Инес был бразильский офицеришко, который, чтобы выплеснуть свою хандру, стрелял по диким степным кроликам, хотя они ему ничего не сделали.
Элиза не знала, что и думать об этом неожиданном превращении дяди Казимиро. С одной стороны, такое его злобное настроение — идеальное состояние для мести. С другой — она боялась, что дядя уйдет с головой в свои личные проблемы и забудет, что его долг — мстить обидчикам любимой племянницы.
Нужно поторапливаться. А то они рискуют просто так разозлить учительницу и подставить Элизу под удар. А нет ничего глупее, чем бесполезная жертва, как часто повторял дядя Леопольдо.
Но судьба была к ним благосклонна. 15 мая синьора Сфорца взволнованно объявила ученицам, что в следующий четверг их посетит инспектор младших классов:
— Умоляю вас, не волнуйтесь и не стесняйтесь. Не опозорьте меня.
Но она, конечно, волновалась не за них, а за свой журнал и методичку, которые инспектор должен был проверить и оценить.
Чтобы их, не дай бог, не испачкать, она даже принесла из дома пару белых полотняных перчаток — такие надевают гувернантки, когда накрывают на стол. Каждое утро она вытаскивала журнал и методичку из ящика учительского стола и переворачивала страницы с такой осторожностью, будто это крылья бабочек.
При этом она самодовольно улыбалась. Хорошая работа, ничего не скажешь, внушительная и по содержанию, и по форме. Инспектор сразу поймет, что учительница Сфорца привила ученицам не только все необходимые знания, но и чувство прекрасного, любовь к порядку и точность.