— Синьора, можно я вам кое-что покажу?

— К доске, пожалуйста! — сказала синьора Сфорца, которая даже обрадовалась — нужно было хоть чем-то занять себя и девочек в эти последние волнительные минуты.

Элиза подошла и положила Динозавру на край учительского стола.

— Извините, — сказала она. — Я никак не могу понять, моя черепаха относится к классу пресмыкающихся или земноводных?

Так уже бывало: школьницы часто приносили в класс какую-нибудь домашнюю или дикую зверушку и показывали ее одноклассницам и учительнице, которая поощряла их интерес к природе и с удовольствием проводила наглядное занятие по зоологии. Она и глазом не моргнула даже в тот раз, когда Марчелла Озио принесла новорожденную летучую мышь.

Впервые животное прогуливалось по учительскому столу в такой опасной близости от журнала и методички. Но учительница так волновалась и нервничала, что даже не заметила опасности.

— Какая красивая черепаха! — сказала она, прикидывая, что это прекрасная возможность продемонстрировать инспектору, какие у нее передовые методы обучения естественным наукам. — Если ты заглянешь в свое учебное пособие, Маффеи, то увидишь, что черепаху относят к пресмыкающимся.

(«Три», — считала Приска.)

— А еще, — добавила Элиза, — я не могу понять, сколько ей лет. Мне сказали, что нужно посчитать квадратики… А вот эти по краям тоже считать?

И, делая вид, что показывает квадратики на панцире, она приподняла Динозавру и положила ее прямо на журнал.

— Сними ее отсюда, — сказала учительница. Она еще ничего не подозревала, но не могла стерпеть эту живность, пусть даже чистую-пречистую (а Приска ее помыла и протерла панцирь шерстяной тряпочкой с парой капель оливкового масла), прямо на своем драгоценном журнале.

— Извините, — сказала Элиза и взяла черепаху, все еще держа ее над столом.

(«Один», — вполголоса сказала Приска.)

— Мне сказали, что такая черепаха может прожить триста лет, это правда? — продолжала Элиза. — Тогда у нее будет триста квадратиков?

— Ноль, — сказала Приска и кашлянула. Это был условный сигнал. Элиза положила Динозавру на методичку.

— Боже мой, Маффеи! Убери ее отсюда! — раздраженно повторила учительница. — Сколько раз нужно повторять?

Но Элиза не послушалась, а, засунув руки в карманы, уставилась на черепаху, зная, что учительнице противно ее трогать.

— Ну давай, красавица! Смелее, пора! — сказала Приска, но про себя, потому что вина должна была лежать целиком на Элизе, иначе — прощай, кровавая расправа!

И, будто читая ее мысли, Динозавра высунула хвост и выпустила поток полужидких какашек, которые залили методичку и добрую половину журнала.

Учительница закричала как резаная:

— Маффеи! Смотри, что ты натворила! Что мне теперь делать?

Арджиа Сфорца и правда не знала, что делать. До прихода инспектора осталось не больше двадцати минут. Она не успеет раздобыть новый журнал и новую тетрадь для методички и все туда переписать. И отмыть как следует те, что изгадила черепаха, тоже.

— Забери эту тварь! — захрипела она сдавленным голосом. Лицо стало пунцовым, в тон яркой помаде.

Элиза взяла Динозавру, протерла ее кое-как платком и сунула в карман. Потом взглянула на методичку и журнал и сказала спокойно:

— Действительно жалко!

Одноклассницы смотрели на нее в ужасе. Они не понимали, почему она так и стоит рядом с этой фурией, в которую стремительно превращалась их учительница. Почему не бежит, почему не спрячется за партой? Скоро прозвенит звонок с урока, Марчелла Озио откроет дверь в коридор и, глядишь, учительница возьмет себя в руки, чтобы не опозориться перед посторонними.

Но Элиза так и стояла столбом, созерцая катастрофу с таким удовлетворением, что учительница заподозрила неладное:

— Ты сделала это нарочно!

— Да, — просто ответила Элиза.

Хлоп!

Быстрый как молния удар пришелся ей на левую щеку и заставил пошатнуться. Она не представляла себе, как это больно, даже ухо обожгло и в голове загудело. Глаза наполнились слезами. И тут Элиза вспомнила Аделаиде и как та защищала голову руками. Подумаешь, одна жалкая затрещина, сильная, конечно, но это тебе не избиения палкой. Может быть, этого даже не хватит для кровавой расправы. Придется продолжать.