Вечером, когда они вошли в здание оперного театра, Джейк достал два билета, вручил их билетерше, и та с явным удовольствием оторвала корешки.

— Отличные места, сэр! — улыбнулась она. — Пройдите вон в ту дверь, пожалуйста.

— Пойдем, Джейк, — сказала Мэнди с нетерпением. — я умираю от любопытства. Какой сегодня спектакль?

— Ну, хорошо, — улыбнулся Джейк, — пора тебя вознаградить за долгое ожидание. Сегодня премьера «Лебединого озера».

От нахлынувших чувств у Мэнди навернулись слезы на глаза.

— Что с тобой, Мэнди? — Джейк обнял ее за плечи.

Мэнди смотрела себе под ноги.

— Мы ходили сюда с папой, — пробормотала она. Мэнди чувствовала, что у нее дрожит нижняя губа, и изо всех сил старалась сохранить самообладание. Наконец она взглянула на озабоченное лицо Джейка: — Спасибо, огромное тебе спасибо.

Джейк обхватил ее лицо ладонями:

— Если тебе неприятно, давай уйдем, дорогая. Никаких проблем.

— Нет, — перебила его Мэнди. — Я тебе потом все объясню, а сейчас скажу, что буду просто счастлива еще раз посмотреть этот спектакль с тобой.

Джейк безотрывно глядел на нее, вдыхал ее запах. Сейчас он чувствовал, что живет полной жизнью. Мэнди не скрывала своих чувств, она была такой непосредственной, такой живой, а он, несмотря на все атрибуты успешной жизни, столько лет существовал, словно живой мертвец. Первый акт вот-вот должен был начаться. Они сели в красные бархатные кресла, и он нежно погладил ее по руке. Эта рука уже не раз ускользала от него. Уже не раз.

Спектакль был изумительный. Зрители аплодировали стоя. Джейка и Мэнди захватила волна всеобщей эйфории, они тоже хлопали в ладоши и кричали. Их счастье было таким сильным, что его, казалось, можно пощупать. Мэнди утерла навернувшуюся слезу.

— Папа был бы просто в восторге, — сказала она.

Джейк не сводил с нее взгляда, а она аплодировала вышедшим на поклон солистам.

— Может, пойдем чего-нибудь выпьем? — непринужденным тоном спросил Джейк.

— С удовольствием, — улыбнулась Мэнди.

Они вышли из театра и сели в машину. Джейк ехал обратно в сторону Кенсингтона, а Мэнди переключала радио с одной станции на другую.

— Такое чувство, что все диджеи сегодня сговорились и решили покончить с собой — до чего унылую музыку крутят!

— Погоди, не переключай, — попросил Джейк, — я обожаю эту песню. Это Глэдис Найт и «The Pips». Я ее просто обожаю, я даже на ее концерт в Альберт-холле ходил несколько лет назад. Места были ужасные, где-то на галерке, но у нее такой голос, что было абсолютно все равно, где сидеть.

Джейк прибавил громкость, и задушевные нотки роскошного голоса Глэдис Найт заполнили салон.

— По правде говоря, из всех «The Pips» тогда был только один участник, — продолжал вспоминать Джейк, но Мэнди его не слушала. Ее полностью захватили слова песни:

Песня звучала в унисон чувствам Мэнди.

— Как точно сказано, — прошептала она, уставившись в окно.

Она никак не могла избавиться от назойливой мысли, что Джейк слишком хорош для такой вот «любви на полставки». До чего же быстро развиваются события. Интересно, не будь он с ней откровенен, ее сердце все равно замирало бы, как на американских горках? Перед ее внутренним взором захлопнулась огромная дверь, за которой осталась запертой ее ранимость.

— Теперь придется быть сильной… — Мэнди шептала едва слышно, но голос у нее был полон решимости.

— Что, прости? — с улыбкой переспросил Джейк. — А ты в курсе, что, когда человек разговаривает сам с собой, это считается первым признаком помешательства?

— Ну, тогда я неизлечима, — рассмеялась Мэнди. — Я с детства все время сама с собой болтаю. Меня и папа постоянно на этом подлавливал. — Тут она внезапно осеклась.

Джейк припарковался на стоянке для жильцов и с нежностью посмотрел на Мэнди:

— А что именно произошло с твоим отцом?