Мэнди открыла дверь и осторожно присела на краешек безупречно заправленной кровати сестры:

— Солнце, мне с тобой надо поговорить. Тут кое-что произошло, и я… — Мэнди умолкла, зная, что ее новость больно ранит сестру. В этот момент она ненавидела Робби за то, как он поступил по отношению к своей прекрасной семье, за то, что он поставил ее в такое неловкое положение, но еще больше она ненавидела себя — здесь у нее даже слов не находилось. Она взглянула на замершую в ожидании сестру. В этой мешковатой белой хлопковой пижаме она казалась двенадцатилетней девочкой. После мытья волосы у нее стали очень пушистыми.

Оливия вдруг побледнела, на глазах у нее выступили слезы. Чтобы унять дрожь в руках, она скрестила их на груди.

— Ты про Робби хотела поговорить, да? — спросила она наконец.

Мэнди неподвижно сидела на кровати. Она смогла только кивнуть.

— Как ты узнала? — спросила она.

Оливия закусила губу и обвела взглядом комнату, словно вдруг перестала понимать, где находится. Она поджала пальцы ног, будто в попытке уцепиться за ковер и сохранить равновесие, но все равно слегка покачнулась.

— Женщина всегда сердцем такое чувствует, — тихонько прошептала она, обращаясь не то к Мэнди, не то к себе самой. — Я знаю, когда Робби грустно, когда он радуется, когда на него накатывает вдохновение или когда он чем-то разочарован. Я все про него знаю. — Она улыбнулась, будто на секундочку забыв, что находится не на вечеринке, где можно рассказать дамочкам, как она любит своего мужа. Она вся переменилась в лице, даже глаза, казалось, потемнели. — Что ты видела?

Мэнди глубоко вздохнула:

— Я была на автозаправке.

— Где? — выпалила Оливия.

— В Челси, — едва слышно пробормотала Мэнди, — на Кингс-роуд. Робби зашел в магазин на заправке, когда я уже расплатилась и вернулась к себе в машину. Я увидела, что в машине у него сидит женщина.

— И?..

— И… и… — У Мэнди задрожала нижняя губа, а по щекам потекли слезы. Она старалась со всей возможной деликатностью рассказать сестре, что видела. — И он ее обнял, а потом поцеловал… — Мэнди чувствовала себя ужасно неловко. — А она поцеловала его в ответ. Они явно не просто хорошие знакомые, назовем это так.

Оливия прочистила горло. Она с детства так делала, когда нервничала. Она зло смахнула текшую по щеке слезу:

— Как она выглядит, Мэнди? И не пытайся врать из деликатности, просто скажи мне правду. Она что и впрямь такая красавица?

Мэнди внимательно поглядела на сестру:

— Она старше тебя.

— Насколько старше? — продолжала Оливия свой нетерпеливый расспрос.

— Не знаю точно, но я бы сказала, года сорок три — сорок четыре.

— Опиши ее, — тут же последовала просьба.

Мэнди сосредоточилась, стараясь припомнить все в подробностях.

— Длинные рыжие волосы, голубые глаза. Кажется, она была в шубе. И да, еще у нее были накладные ресницы, губы она жирно мажет блеском, а еще она показалась мне очень худой.

— Худой? — эхом отозвалась Оливия. — Насколько?

— Очень худой, насколько мне удалось рассмотреть, — мрачно сказала Мэнди.

— Худее меня? — спросила Оливия с несчастным видом.

— Не болтай ерунды. Какая разница?

Оливия с такой силой обхватила голову руками, что казалось, еще немного — и голова треснет. Когда она подняла взгляд, в глазах у нее стояла такая злоба и ненависть, что Мэнди была поражена и на мгновение даже испугалась.

— Огромная разница, — закричала она во весь голос. — Я все время только и делаю, что стараюсь, черт возьми, быть такой, какой он хочет меня видеть! Такой, какой все хотят меня видеть! Я веду хозяйство, воспитываю детей, слежу за собой лучше, чем любая из моих знакомых! Я развлекаю его друзей и делаю вид, что мне чертовски интересно то, что они построят еще одно здание, которое ничем не будет отличаться от предыдущего!

Мэнди в жизни не видела сестру в такой ярости. Оливия плакала и кричала.

— И с папой было то же самое. Я была для него словно какой-то маленький циркач, я каждый раз должна была выступать с очередным номером. Я все время старалась показать какой-нибудь новый фокус, но ни разу не смогла угодить, ведь так, да? — Она кричала на Мэнди, наклоняясь к ней все ближе и ближе. — Так?! — Она уже кричала во весь голос. — Всегда находился кто-то, кому уделяли больше внимания, кто всегда был в чем-то лучше меня. — Она с горечью улыбнулась. — Для папы это была мама или ты. А обо мне он всегда думал в последнюю очередь! Другие мужчины гордились тем, что встречаются со мной, или тем, что подцепили меня, ведь со мной всегда было легко и весело. И боже упаси, если мне хоть что-то от них было нужно! Мне никогда нельзя было расслабиться и просто побыть самой собой. А сейчас… — она запнулась, — мужчина, которому я больше всего старалась понравиться, тоже считает, что я недостаточно хороша…