Гудвезер принялся размахивать маленьким серебряным ножом, точно безумец. Он пытался запугать вампиров, пытался сделать все возможное, чтобы они боялись его больше, чем боялся он сам.

Это не сработало.

Твари разделились и набросились на него с двух сторон. Эф полоснул по руке сначала одного вампира, потом второго. Серебро нанесло им некоторый урон – во всяком случае, достаточный, чтобы ткани конечностей разошлись и из разрезов закапала белая жижа.

Один из вампиров поймал его руку с ножом, а второй обхватил пальцами противоположное плечо да еще, вцепившись в волосы Эфа, запрокинул его голову.

Они не прикончили его на месте. Они ждали «щупальце». Эф сопротивлялся, сколько мог, но силы были неравны, к тому же он все еще был прикован к поручню. От жара этих кошмарных созданий и исходившей от них трупной вони к горлу подступала тошнота. Эф попытался метнуть нож, пусть легким движением, но всадить-таки лезвие в одного из вампиров, однако нож просто выскользнул из его ладони.

«Щупальце» медленно подошло к нему – ни дать ни взять хищник, предвкушающий сладостное убийство.

Эф задергался, пытаясь опустить подбородок, но рука, рвавшая его волосы, еще сильнее откинула голову, обнажив горло Эфа так, чтобы маленькой твари было удобнее нанести удар.

В этот последний миг своей жизни Эф дико заорал, вложив в неистовый крик всю ненависть к этим тварям, и вдруг… затылок «щупальца» взорвался, превратившись в облачко белого пара. Тельце вампира, судорожно извиваясь, рухнуло на пол. Эф почувствовал, что вампиры, стоявшие по бокам, ослабили хватку.

Эф мощным толчком отпихнул одного в сторону, а второго пинком сбросил со скамьи, на которую тот успел забраться.

Из-за угла вышли люди – двое латиноамериканцев, увешанных таким количеством оружия, словно они задались целью надрать задницу всему балу вампиров. Один вамп попытался перемахнуть через перегородку, лишь бы убраться подальше от ультрафиолетовой лампы, но его тут же насадили на серебряный вертел. Второй принял боевую стойку – он явно собирался биться, – однако пинок в колено поверг его на пол, после чего дело завершил серебряный штырь, всаженный в череп твари.

Тут на арене появился третий участник – массивный неуклюжий мексиканец, вероятно, лет шестидесяти с гаком. Пусть этот исполин и выглядел староватым, однако с вампирами он расправлялся невероятно ловко – просто укладывал их, как дрова, налево и направо.

Эф с ногами взгромоздился на скамью, подальше от белой крови – по полу ползали кровяные черви, жаждущие найти нового хозяина.

Вперед выступил предводитель группы, юный мексиканец с живыми блестящими глазами, в кожаных перчатках; грудь мексиканца перекрещивали патронташные ленты с серебряными штырями. Носки его черных сапог были обиты серебряными пластинами, и это серебро густо измазалось белой кровью.

– Вы доктор Гудвезер? – спросил он.

Эф кивнул.

– Меня зовут Августин Элисальде, – представился парнишка. – Ломбардщик прислал нас за вами.

В фойе нью-йоркского отделения аукционного дома «Сотбис», что на пересечении Семьдесят второй улицы и Йорк-авеню, Сетракян и Фет вошли вместе, и старик тут же попросил провести их в комнату регистрации. Там он предъявил чек, выписанный на один из швейцарских банков, и, после того как с этим банком связались по стационарному телефону, чек мгновенно подтвердили.

– Добро пожаловать в «Сотбис», господин Сетракян.

Профессору выдали табличку с номером 23. Служащий провел его к лифту и сопроводил до десятого этажа. У входа на этаж Сетракяна остановили и попросили сдать пальто и трость с набалдашником в виде волчьей головы. Профессор неохотно подчинился. Взамен ему выдали пластиковую карточку, и Сетракян засунул ее в часовой карманчик жилета. Фета пропустили только на галерку: занимать сидячие места в зале разрешалось лишь тем, кто получил таблички с номерами. Фет остался на задах, подумав, что так будет лучше: стоя там, он видел весь зал.

Аукцион проводили в условиях строжайших мер безопасности. Сетракян занял место в четвертом ряду. Не слишком близко, но в то же время и не слишком далеко. Он уселся рядом с проходом, положив на колено нумерованную табличку. Сцена перед ним была ярко освещена. Распорядитель в белых перчатках наполнил водой стакан для аукциониста, после чего скрылся за незаметной для сидящих в зале дверью служебного выхода.

Место для демонстрации лотов было выделено в левой части сцены. Медный пюпитр ждал, когда на него выложат первые предметы, значащиеся в каталоге. На большом видеоэкране высвечивалось пока только одно слово: «Сотбис».

Первые десять-пятнадцать рядов были почти заполнены, но в задней части зала оставались и пустые кресла. Тем не менее многие присутствующие просто занимали места; их наняли для массовости, в их глазах отсутствовало выражение стальной, расчетливой внимательности, отличающее истинных покупателей. По сторонам зала – в проходах между крайними креслами рядов и подвижными стенами, расставленными пошире для максимальной вместимости, – толпилось много людей; не меньше народу скопилось и в задней части, на галерке. На большинстве зрителей были маски и перчатки.