Торг возобновился, цифры стали расти еще быстрее. Сетракяна полностью поглотил этот ритм: поднял табличку, опустил, снова поднял…

Когда цена перевалила за тридцать миллионов долларов, публика, как один человек, с шумом втянула в себя воздух, а затем судорожно выпустила его.

Аукционист указал на того, кто сидел позади Сетракяна в другой половине зала: тридцать с половиной миллионов. Сетракян парировал предложение суммой в тридцать один миллион. Теперь уже можно было говорить о «Люмене» как о самой дорогой книге в истории, как о символической вехе – но Сетракян не придал этому ни малейшего значения. А уж человечеству сейчас и вовсе было не до вех.

Аукционист назвал цифру в тридцать один с половиной миллион и тут же получил согласие с заднего ряда.

Сетракян, даже не дожидаясь приглашения, дал тридцать два миллиона.

Аукционист снова взглянул на Айххорста, однако, едва открыл рот, чтобы провозгласить следующую надбавку, на сцене появилась ассистентка и прервала его. Изобразив приличествующую случаю кислую гримасу, ведущий сошел с подиума, чтобы посовещаться с помощницей.

Выслушав новость, он втянул голову в плечи и словно бы даже окаменел, затем коротко кивнул.

Сетракяну оставалось только теряться в догадках, что бы все это значило.

Помощница спустилась со сцены по боковым ступенькам и направилась к Сетракяну. Профессор в замешательстве следил за ее приближением, а затем с еще большим недоумением проводил ее взглядом, ибо ассистентка прошла мимо, миновала еще три ряда, остановилась возле Айххорста и, склонившись к самому его уху, стала что-то шептать покупателю.

– Вы можете сказать мне это прямо здесь, – произнес Айххорст, мастерски имитируя губами человеческую мимику.

Помощница прошептала еще несколько фраз, прилагая все силы, чтобы сохранить конфиденциальность.

– Это смешно! – рявкнул Айххорст. – Здесь какая-то ошибка.

Помощница извинилась, но не отступала.

– Это невероятно. – Айххорст поднялся на ноги. – Вы должны приостановить аукцион, пока я не проясню ситуацию.

Помощница, обернувшись, бросила быстрый взгляд на ведущего, потом посмотрела наверх, на застекленный балкон – оттуда, с высоты, за аукционом следили главы «Сотбис», подобно тому как гости клиники наблюдают за ходом операции.

– Боюсь, сэр, что это невозможно, – сказала помощница, снова повернувшись к Айххорсту.

– Я вынужден настаивать.

– Сэр…

Айххорст обратился к аукционисту, тыча в него табличкой:

– Не смей стучать своим молотком, пока мне не позволят связаться с моим благожелателем.

Аукционист вернулся к своему микрофону.

– Правила аукциона совершенно определенны на этот счет, сэр, – сказал он. – Боюсь, ваша кредитоспособность…

– Я более чем кредитоспособен!

– Сэр, по нашей информации, ваша кредитная линия только что аннулирована. Мне очень жаль. Вам следует выяснить отношения с вашим банком…

– С моим банком?! Поступим наоборот. Прежде всего закончим торги здесь и сейчас, а уж потом я улажу всю эту неразбериху.

– Мне очень жаль, сэр. Правила наших аукционов не менялись многие десятилетия. Их нельзя изменить. Ни для кого. – Аукционист оглядел аудиторию и продолжил торги: – Последнее предложение – тридцать два миллиона.

Айххорст поднял табличку:

– Тридцать пять миллионов.

– Извините, сэр. Последняя заявка тридцать два миллиона. Кто-нибудь предложит тридцать два с половиной?

Сетракян сидел в полной готовности, положив свою табличку на колено.

– Тридцать два с половиной?

Молчание.

– Тридцать два миллиона, раз.

– Сорок миллионов! – выкрикнул Айххорст, стоя в проходе.

– Тридцать два миллиона, два.

– Я протестую! Вы должны немедленно отменить этот аукцион. Вы обязаны дать мне время связаться…

– Тридцать два миллиона. Лот тысяча семь продан покупателю под номером двадцать три. Мои поздравления!

Молоточек стукнул, подтверждая сделку. Публика разразилась аплодисментами. К Сетракяну потянулись руки поздравляющих, однако старый профессор со всей быстротой, на которую был способен, поднялся на ноги и прошел в переднюю часть зала, где его встретила еще одна помощница.

– Я хотел бы получить права на книгу незамедлительно, – проинформировал ее Сетракян.

– Но, сэр, нам нужно подготовить соответствующие документы…

– Вы можете проверить и убедиться, что оплата, включая комиссионные аукционного дома, уже произведена, поэтому я вступаю в обладание книгой, и делаю это немедленно.

Помятый «хаммер» Гуса, виляя между брошенными машинами и порой сшибаясь с ними, пронесся по мосту Куинсборо. На Манхэттене Эф увидел десятки военных машин, скопившихся на пересечении Пятьдесят девятой улицы и Второй авеню перед станцией подвесной канатной дороги, ведущей к острову Рузвельта. По бортам больших, крытых брезентом грузовиков шла черная трафаретная надпись: «Форт-Драм», [41] на двух белых автобусах и некоторых джипах такими же буквами было начертано: «ВАСША „Вест-Пойнт“». [42]